— И как ты это проделать собираешься?

— Я — никак. Но, думаю, что билетики лотерейные купят только те, кому интересно, а если вы на обороте напечатаете табличку с перечнем инструментов, где покупатель просто галочку поставить сможет… хотя нет, билет-то он домой заберет… тогда на купоне, которым Союзпечать о продажах отчитываться будет…

— А говоришь, мыслей у тебя нет!

— Есть мысль, и я ее думаю: как все со стройкой дворца обустроить? Я же в советском строительстве ничего не понимаю.

— А в каком понимаешь?

— Да ни в каком!

— И не понимай дальше: этим уже специальные люди занимаются, без сопливых все сделают. Я тебе больше скажу: второго апреля стройку дворца уже и начнут. То есть до второго сметы все уже согласуют, проект утвердят, а через неделю и котлован под фундамент рыть начнут.

— Это девятого, значит? Николай Николаевич, нужно начало строительства такого отдельно отметить, хотя бы небольшим концертом. Вы мне телевизионную бригаду девятого часика в три на стройплощадку не пришлете? Только чтобы они обязательно магнитофон для записи с собой захватили.

— Опять концерт учинить собралась?

— Ну так это дело-то какое: специально для талантливых детей страна строит новый дворец! А так как дети у нас все поголовно талантливые…

— Ладно, чую, что меня все равно скоро с Гостелерадио турнут, так что хоть развлекусь напоследок… А ведь там и День космонавтики на подходе будет… Приедет бригада. Только и ты не подведи: нам хотя бы расходы на бензин и командировочные окупить нужно будет. Светочку присылать?

В пятницу я забежала на минутку в центральную сберкассу города, исключительно, чтобы полюбоваться на циферки на своем счету. Вообще-то у меня это получилось проделать лишь потому, что по пятницам у меня уроки заканчивались в двенадцать: по каким-то таинственным причинам (видимо, исключительно для удобства вкладчиков) эти кассы работали с девяти утра и до половины шестого вечера, а с часу до двух там был обеденный перерыв. Так что я туда успела до перерыва, а привычная уже очередь меня не касалась: меня здесь обслуживали вне всякой очереди. И вовсе не потому, что дочка заведующей в нашей школе училась: я «по закону» являлась «VIP-клиентом», как и любой другой простой советский гражданин… у которого на вкладе хранилось больше пятидесяти тысяч рублей — а у меня денежек на счету было несколько больше.

Я еще в конце зимы узнала (лично от Леонида Ильича), что он «попросил» Фурцеву мне все «авторские» перечислять без задержек, а министриха советской культуры это поручение восприняла как «категорический императив» — и денежка мне теперь на счет переводилась на самом деле каждый день. Вообще-то денежек мне платили — по сравнению с советскими музыкальными корифеями — довольно скудно, но все же на жизнь хватало. Потому что за каждое произведение, которое можно было назвать «симфоническим», мне платили всего по четыре копейки, максимум по пять — а «корифеи» и по шесть загребали. А за мои оркестровки классики мне даже меньше денежек давали, поскольку за «аранжировки» полагалось всего пятьдесят процентов от «базовой ставки» платить, но классика-то это классика, и тут без вариантов мне а карман капало уже по три копеечки. За каждое отдельное издание каждого отдельного произведения. На каждой отдельной пластинке…

Еще мне денежка капала за каждое исполнение этой музыки по радио или по телевизору, и тут уже суммы выглядели повнушительнее: за одно произведение в мой карман шло по тридцать три копейки. Так что только с новогоднего концерта, на котором детишки успели сыграть шестьдесят пьес, в мой карман от щедрот советского телевидения упало целых двадцать рублей. Падало двадцать рублей, от каждого показа концерта падало — а его по разным студиям страны за месяц успели показать только целиком около трехсот раз и «частями» раза в два больше (ну, судя по тому, сколько мне за это уже успели заплатить). Еще эту музыку довольно часто по радио крутили, но не целиком концерты, а только отдельные произведения, и в целом по стране ежедневно мне от радио рублей по тридцать доставалось. Но «живая музыка» даже рядом не стояла с «консервированной»: три-четыре копейки, и даже пять поначалу могли вызвать лишь насмешливую ухмылку, но это была плата за каждое произведение с каждой отдельной пластинки, а пластинки-то мои с подачи Леонида Ильича миллионами штамповались! А на каждой (если «гиганты» считать) произведений было по десятку, так что насмешливая улыбка как-то быстренько испарялась, а если учесть, что за январь моих пластинок (и только «гигантов», всякие миньоны и тем более «гибкие», которые оплачивались тоже «в половинном размере», я даже и не считала) успели отштамповать и продать чуть меньше четырех миллионов, и мимика морды лица мгновенно менялась на восторженно-уважительную.

За февраль мне денежек немного поменьше капнуло, но поменьше лишь самую малость, зато март обещал побить все предыдущие рекорды. Зря я пренебрежительно о миньонах раньше думала, ведь кроме выплат композиторам ровно столько же платили и «авторам текста» — а как раз в марте на миньоне у меня вышли два «произведения со словами»: на одной стороне звучала «Пой, друг» — то есть «Hey Jude» в записи непосредственно с концерта, а на другой — «Советский марш», и тоже именно концертное исполнение. Двадцать копеечек с миньона, а тираж был оговорен в три миллиона копий — и выручки только с одного диска должно было хватить, по моим прикидкам, на постройку обоих жилых домов, то есть для предприятия и для музыкальных преподавателей. Обычная-то хрущоба сейчас стоила около двухсот тысяч рубликов, а за небольшую дополнительную денежку можно было вообще хором понаставить! То есть я решила, что и от «гибких» пластинок на это же строительство выручку пустить, нефиг людям по хрущобам ютиться! Особенно нефиг ютиться талантливым работникам искусства… вроде меня, например.

Но чтобы денежек на хороший дом заработать и не остаться после завершения строительства с голым… афедроном, нужно было и дальше потрудиться, создать, так сказать, устойчивый имидж такой замечательной меня среди советского народа — а советский народ любит шоу. То есть народ еще сам этого осознать не успел, потому что раньше ничего подобного и не видел никогда в жизни — но я-то точно знала, что любит. А шоу — это штука все же не особо дешевая, к нему требуется тщательная и кропотливая подготовка. Вот только у меня времени на кропотливость не было — и я, вернувшись из сберкассы домой, снова позвонила — на Мосфильм. В декорационный цех — и за пять минут «все уладила». Правда, был шанс, что городские власти мою затею одобрят не очень, однако вряд ли они захотят ругаться с товарищем Месяцевым и уж тем более с товарищем Брежневым, так что на эту тему я даже заморачиваться не стала. А когда все с декораторами обговорила, позвонила и директору Мосфильма — просто чтобы поставить его в известность.

И поставила, хотя с ним пришлось уже минут двадцать препираться. Он решил, вероятно, что я тут работаю реинкарнацией господа бога и попросил, чтобы я ему устроила «гастроль» уже в Америку (в смысле, в США) — но удалось все же сговориться на Италии, причем и то не сразу, а ближе к концу года, и «при определенных условиях» — но желание мосфильмовца «посетить заграницу» заставило его на все мои условия согласиться: он посчитал, что условия эти ему выполнить будет просто. Наивный чукотский юноша! Но главное, декораторы уже в субботу приехали к нам в город и приступили к возведению «декорации» рядом с будущей стройкой. А выстроить им, причем меньше чем за неделю, предстояло что-то вроде будущего забора вокруг стройплощадки, просто забор я заказала довольно непростой.

Зато и недорогой: после подорожания стройматериалов, о котором объявили в начале года, кубометр строительной вагонки теперь стоил целых двадцать два рубля, а неструганная доска шла по семь рублей за куб. Ну да, на придуманный мною «забор» требовалось довольно много этих самых «кубов», но если простые граждане эти «кубы» могли лишь при большом везении приобрести, то мосфильмовцы о «достаче» палок даже не задумывались, брали с собственного склада столько, сколько требовалось.