Но это еще до двадцать третьего они все сделали, а сейчас я «работала с деревом» — и поначалу ко мне относящийся крайне скептически Иван Петрович как-то задумчиво сказал:

— А я-то считал себя мастером, но рядом с вами, Елена Александровна, я и на подмастерье не потяну…

— Глупости говорите, Иван Петрович, вы-то с деревом умеете работать, а я — так, по мелочи кое-что поправить могу.

— Ну да, конечно: я-то даже и не подозревал, что дерево так выгнуть в принципе возможно!

— Конечно, ведь вам в работе это и не нужно никогда было. Зато я никогда, хоть меня тут режь, табуретку простую сделать не смогу. И, кстати, планки такие тоже из куска дерева не сделаю, я просто не знаю, как это проделать. А вот готовую подправить — тут просто не руки нужны, а слух музыкальный — а вы же сами говорили, что у вас с детства были с медведями принципиальные разногласия.

— Какие? С какими медведями? Когда я такое говорил?

— С теми, что по ушам вам потоптались. Впрочем, это дело, мне кажется, поправимо: бабуля, когда я маленькая была, тоже думала, что у меня слуха нет. А слух-то — он не в ушах, а в голове и в руках, вот вы дерево понимаете, просто не знаете, на что тут внимание обращать надо…

— Ну да, конечно, я тут гляжу, как вы ловко ножом этим орудуете, причем даже разметку не рисуя…

— А не нужна разметка, если вы будете деревяшку просто слышать. Я вам сейчас покажу, на что внимание обращать… ой, вы что, волосы лаком испачкали? А, нет, не пахнет, показалось… Значит так, держите вот эту досочку и внимательно, кончиками пальцев, попробуйте послушать, как она гудит. Слышите? Что тут, по вашему, лишнее?

— Наверное ее немного потоньше нужно сделать и, наверное, отсюда чуток убрать…

— Вот! Я вам просто показала, на что смотреть надо — и вы уже почувствовали. И зачем, спрашивается, что-то на ней рисовать? И так же все ясно — вам ясно, а теперь сами возьмите нож и сделайте, как вам хочется. Не думайте, а просто режьте: с вашим опытом руки сами все правильно проделают. Ну как?

— Все же потоньше нужно… а чем тут? Хотя, если шкуркой-нулевкой пройтись…

— Вот вы сами и разобрались. Ладно, я думаю, что на сегодня хватит, разве что контрабас этот разломать?

— Распарить.

— Нет, у него только задняя дека на что-то годится. Хотя… вы сами не хотите этим заняться? Чтобы просто попробовать, что у вас получится?

— Знаете что, Елена Александровна! Наверное вы правы: на сегодня хватит. А контрабас я тогда завтра разберу…

В ГУМе в отделе музыкальных инструментов меня уже издали узнавали: я там разные смычковые просто кучами закупала. Причем, что продавцов очень удивляло, я звук их вообще не проверяла, а просто брала инструмент и по нему пальчиками так: тук-тук. Потому что я заранее знала: хороших инструментов там нет. Но вот плохие иногда, и даже часто, делают из очень хороших материалов, просто у тех, кто их делал, единственные руки росли оттуда, откуда у чучелки нижние вытарчивали. Так что я их покупала просто как «качественные дрова», а дальше…

Наверное, чучелка мне умение играть на скрипках вставила именно от скрипичных мастеров все же, может от Антонио или Джузеппе, а может и от самого Николо Амати. Но я все же склонялась к тому, что Гварнери тут точно был: меня постоянно тянуло на толстые деки, так что я их в основном из контрабасов и вырезала. Но, с другой стороны, у меня и виолончель получилась довольно неплохой — а вот случайно или нет, было пока непонятно: времени на «серию» мне не хватало, а по одному инструменту судить о мастерстве изготовителя было… как там говорится: сам себя не похвалишь — ходишь как оплеванный.

Но мне и оплевывать себя было некогда: восьмое число приближалось неотвратимо. А я только второго набрала «коллектив семиклассников», и с ними пришлось заниматься в очень усиленном режиме. Хорошо еще, что я освоила свой «инструмент» уже получше: научилась детишкам «передавать» только ограниченный набор умений и после «инициации» их от усталости уже не падала. Да и детишек на этот раз было поменьше: все же женский день, на «поздравительный концерт» я одних мальчишек и взяла. Правда, мне по голосу Николая Николаевича, когда я ему позвонила и сказала, что нам и пяти автобусов хватит, показалось, что он остался не особо этим доволен. Но он просто не представлял, что на концерте будет.

Впрочем, как потом выяснилась, я это представляла еще меньше…

Вот чем мне понравился Советский Союз, так это праздниками. Не вообще праздниками, как таковыми, а тем, что праздники праздновались именно в день праздника: двадцать третье февраля отмечалось двадцать третьего, а Восьмое Марта — именно восьмого, а не неделей раньше. А так как день-то был вполне рабочий, праздничный концерт начинался уже после окончания рабочего дня, а точнее — в половину седьмого, чтобы зрители с работы до Кремля доехать успели. Но это зрители, детишек мне пообещали привезти на час раньше, а сама я еще до обеда туда умчалась: мне руководство школы по такому поводу устроило «короткий день», перенеся два урока со старшеклассниками на другие дни. И с собой я «отпросила» только Люду Синеокову: девочка на самом деле всерьез увлеклась музыкой, а раз на этом концерте я ее задействовать не собиралась, она попросилась туда «чтобы хоть посмотреть, а если кто заболеет по дороге, чтобы подмена была». Ну да, подмена: у нее «коннект» уже неделю как закончился, но она все равно каждый день прибегала в актовый зал и наяривала на рояле столь полюбившуюся ей «Балладу». Правда, не на «Ямахе» концертной (ее пока в КДС оставили до следующего концерта), а на школьной «Заре», которая скромно стояла в углу сцены — но я рояль настроила и в принципе на нем потихоньку тренироваться было возможно: инструмент оказался довольно приличный. А раз у девочки такая тяга к музыке, то я сочла просто невозможным отказать ей в такой просьбе…

Правда, у Людочки случился шок, когда я ее усаживала в «машину для перевозки скрипок» — но и у меня тоже что-то подобное случилось: в принципе, машины я водила разные, и даже машины с автоматом — но то, как легко было управлять этим трехтонным лимузином, я и представить себе не могла. Но все же вовремя опомнилась, да и идущая впереди меня милицейская «Волга» с мигалкой не позволила мне «втопить» — и мы до Кремля доехали без приключений. Но вот уже в Кремле приключения начались: когда я протянула ключи встретившему меня товарищу (он сказал, что машину нужно будет от центрального входа в КДС переставить), он отпрыгнул так, будто я ему в руку хотела вложить гранату с выдернутой чекой. Но все же он успел пояснить, что просто «такой машиной управлять не умеет, и вообще тут никто не умеет», так что мне самой пришлось ее переставлять в какой-то тихий дворик. А милиционеры (которые таким поездкам уже сильно радовались, так как им доставалась возможность концерт в КДС посетить и его посмотреть, хотя бы и из-за кулис) тем временем титановые кофры со скрипками отнесли в зал.

Там, собственно, все остальные инструменты уже по местам были расставлены и разложены, а теперь моей заботой было все правильно подключить. И я снова очень сильно зауважала персонал КДС: в прошлый раз мне пришлось провода как-то под «ступеньками» для хора и оркестра пропихивать — а теперь там уже были смонтированы очень удобные кабелегоны с крышками, провода в них уже уложены и на концах каждого даже бирочки были приклеены, причем их тамошние спецы умудрись сделать такими, что издали они в глаза не бросались. И это тоже было в принципе важно: у меня же микрофоны на каждом инструменте стояли, а иногда и не по одному — но вот кабели у маленьких микрофонов, которые мне бабуля закупила, тоже были «маленькие», и если игрок на скрипке окажется чуть повыше ростом, штекер с разъемом будет у него на уровне колен мелькать — а если на разъем приделали бы какую-то белую бумажку…

Но КДСовцы все сделали по уму, и теперь я только проверяла, как (и где) каждый инструмент будет звучать после моего пульта. Ну да, чучелка свое обещание сдержала: я — в отличие от подавляющего большинства оркестрантов — могла «слышать» не только собственноручно (или собственноротно) издаваемые звуки, но и то, как эти звуки будут слышны в зале. Мне когда-то бабуля рассказывала, почему далеко не каждый музыкант способен стать дирижером — так вот именно поэтому и не способен: в оркестре музыкант слышит только себя и парочку соседей, а способность «слышать» оркестр целиком или частями просто не каждому дана природой. Ну, или чучелкой, как мне…