— Ну, если мне ничего делать не нужно будет, то я согласна. Но опять повторю: я там делать не буду вообще ничего!

— Вот ведь… Гадина. Ты, главное, музыку пиши и детишек ей учи, у тебя это лучше всех получается. А остальное… да, чай у тебя действительно… жаль, что мы его официально купить не можем, хотя бы чтобы таких, как ты, время от времени им награждать. Натворил уж Никитка дел… ты меня не слышала!

— А? Вы что-то сказали? Извините…

— Елена… Александровна, вы сообщили, что у вас никаких важных новостей для нас нет, — прервал краткое молчание Владимир Ефимович. — А неважные? Нам сказали, что вы на неделе очень много печатали… чего-то.

— И неважных тоже нет. А печатала я… просто надоело мне музыкой заниматься…

— Что⁈ — буквально проревели мои гости в три глотки.

— А дослушать, чтобы не выглядеть… несолидно? Мне надоело заниматься музыкой без перерывов, и я решила в качестве отдыха книжек разных пописать. В качестве поэта-песенника я себя вроде неплохо проявила, мои песни каждый советский человек уже знает и поет…

— Ага, особенно «Столица, водка, советский медведь наш», — хмыкнул Леонид Ильич. — Даже в детском саду это дошколята поют… продолжай, мы тебя слушаем.

— Ну так вот, решила попробовать себя в большой прозе.

— Это какой? — с подозрением в голосе решил уточнить Владимир Ефимович.

— Для начала в детской фантастике. Очень удобный жанр, знаете ли: можно врать и любую чушь нести не задумываясь о последствиях.

— Ну, валяй, — рассмеялся Брежнев, — музыку мы твою услышали, теперь почитаем твою писанину. Куда рукописи отправлять собираешься, в «Молодую гвардию»? Я их предупрежу тогда.

— Ну какая из меня гвардия, тем более молодая? Мне и «Детгиза» за глаза хватит.

— Да, как раз с детишками ты… чудеса творишь. И дальше твори, мы тебя изо всех сил поддержим! Ладно, все что хотели, подарили, что планировали, сказали… пойдем уже: сама понимаешь, дел у нас всех много. А вот с тобой появился подвод немного отдохнуть, спасибо тебе за это! Да, мы пока постановление о твоем награждении публиковать не будем, но ты орден носи. А опубликуем его… думаю, до ноябрьских: есть вариант, что одним орденом ты не отделаешься. Ну, счастливо!

А минут через десять после их ухода снова раздался звонок в дверь. И я увидела на пороге женщину с самым уникальным именем в стране: Эллеонору Беляеву, в сопровождении какого-то мальчишки из моего старого двора.

— Здравствуйте, Елена Александровна. Извините за внезапный визит, но мне поручено… могу я в сами поговорить пять минут?

— Здравствуйте, Эллеонора Валериановна, проходите. Извините, вот сюда, на кухню: я просто еще до конца не переехала, больше сесть просто негде. Чаю хотите?

— Ну, если недолго…

Я посмотрела на часы, без пятнадцати двенадцать. А «Музыкальный киоск» у нас…

— У вас же передача через полтора часа! А вам за сколько до начала туда приехать-то нужно? Хотя… воскресенье, дороги почти пустые, успеете.

— Мне сказали, что автобус до ВДНХ идет максимум сорок минут, а там на троллейбусе…

— Понятно. Так, пейте чай, не спешите и не давитесь, вот тортик хороший, мне его сегодня Леонид Ильич подарил. А у меня выходной, так что я вас до Останкино подвезу, за полчаса доедем. А вы что, ко мне на автобусе ехали?

— На электричке. Утром товарищ Месяцев сказал, что надо о вас одну передачу сделать, но, сами понимаете, не уточнил как и о чем конкретно. То есть понятно, что о фестивале в Сопоте, но я хотела сначала с вами кое-что обсудить, и на телевидении адрес ваш мне дали… только старый, хорошо что меня мальчик узнал и сюда проводил. Я имею в виду «Музыкальный киоск», вы ведь слышали о такой телепередаче?

Ну не зря ее называли самой скромной, самой интеллигентной (в хорошем смысле слова) и самой обаятельной телеведущей, а для меня она вообще легендой телевидения была: каждое воскресенье в тринадцать-тридцать тридцать два года передачу вела без единого перерыва! На два года дольше, чем Юрий Сенкевич вел «Клуб кинопутешествий»!

— Ну, вас разве что слепой не узнает, да и то, если вы молчать будете, как партизан на допросе у фашистов. А меня в городе наверное все дети знают, и уж тем более соседи. Я вчера переезжала, мальчишки со двора мне наперебой предлагали помочь вещи перетаскивать… — я внимательно оглядела гостью, ведь ее еще и самой элегантной ведущей называли, а сейчас она была в каком-то явно не парадном одеянии. — У вас костюмы прямо в студии хранятся? Вы переодеться-то успеете? Я тогда за машиной быстро сбегаю, тут недалеко, а вы чай пейте, тортики вот… мне их все равно не съесть, а так хоть хорошему человеку достанется. Потому что если вдруг на дороге пробка будет… лучше все же заранее ехать.

— Не стоит, сегодня программа в записи пойдет, мне просто на всякий случай нужно в студии быть.

— Эллеонора Валериановна, вас, как ведущую лучшей музыкальной программы я, как хотя и не особо известный, но музыкант, просто обязана холить и лелеять. И заботиться о вашем душевном равновесии. И вы не стесняйтесь… а хотите еще «Прагу»? А то мне сегодня тортов понатащили…

— У вас праздник какой-то? Извините, что помешала, я тогда пойду…

— Ага, праздник! Приперся Николай Николаевич, Леонид Ильич и еще один… деятель, каждый с тортом: нет, чтоб подумать, что в меня просто столько не влезет! А ведь у вас там в студии целая команда, мы как раз им тортики и скормим! Ну, что сами не съедим… то есть я уже съела столько, что больше не лезет, так что на вас одна надежда осталась. И на вашу команду: мы сейчас туда поедем, и раз вам программу не вести, все, что вас интересует, и обсудим спокойно…

За машиной бежать было действительно недалеко: до горотдела милиции. Я в пятницу обратила внимание, что переднее левое колесо как-то подозрительно скрипит, попросила механиков в гараже посмотреть, что там. Но когда я забежала в гараж, усидела, что «Победа» моя стоит на каких-то подставках, а колес а ней вообще нет!

— Эй, а что с машиной? Вы же сказали, что за пару часов управитесь, а уже прошло…

— Елена Александровна, вы вовремя зашли: у вас подшипник накрылся. Вася сейчас в гаражи за стадионом пошел, может, у кого из мужиков найдет нужный: мы-то думали, что от «козлика» нашего подойдет, только вот оказалось, что и к нему подшипника у нас нет. Но он точно найдет, машина через пару часов готова будет!

— Вот черт! Ну ладно, на другой поеду…

— А вам сопровождение нужно? Вы скрипки повезете?

— Нет, просто прокатиться потребовалось, спасибо. И вы это, скажите потом, сколько за подшипник я вам должна буду: машина-то не казенная, на нее запчасть не спишете.

— Это верно… но недорого, рубля в три уложимся думаю. К ней-то запчастей море…

Вернувшись домой, я забрала два торта из холодильника, еще обратно в коробку упаковала недоеденную половинку, веревочкой перевязала: первые сегодняшние гости тортики привезли обычные. То есть дефицитные, но именно обычные, в картонных коробках, перевязанных бумажной бечевкой. И их я запихнула в авоську — и с ними мы пошли уже к машине. То есть все же поехали: хотя дом был обычный, пятиэтажный, потолки в нем были три-двадцать и перекрытия «звукоизолирующие», по шестьдесят сантиметров толщиной — а в таких домах уже по саннормам лифт требовался. И я лифты в своем доме поставила «музыкальные» — то есть такие, в котором можно и рояль поднять. А так как в СССР нужные мне лифты не делались, то я прикупила шведские — точнее, из шведского филиала финской фирмы, и на шильдике в кабинах было написано «AB Kone Hissar». Но мне не шильдик нравился, а установленное в кабине зеркало: утром, когда в школу бежать нужно, в нем можно на себя посмотреть со стороны (и ужаснуться, но это уже дело вкуса). А у Беляевой вкус был:

— Очень удобно, когда в лифте зеркало, надо бы и в Останкино попросить их повесить, по крайней мере перед эфирными студиями, — задумчиво произнесла она. А когда мы уже на улицу вышли, поинтересовалась: — А это что? — и в голосе ее прозвучало… недоумение всего лишь.