Все же у Беляевой действительно было прекрасное музыкальное образование и слух великолепный. И классику она знала — хотя пока что в Европе именно этот канон практически и не исполнялся. И на нее эффект мое исполнение произвело на самом деле ошеломляющий:

— Вы… наверное, научиться игре на таком… как вы его назвали? На гучжене очень непросто. Вы сколько времени потратили, чтобы его так освоить?

— Считается что да, непросто, в Китае говорят, что если ребенок начинает учиться играть на гучжене в четыре года, в шестнадцать он уже может считаться годным игроком. Но мне их только вчера доставили, так что я не могу себя считать профессиональным гучженистом. Но вот придумывать музыку мне это не мешает, я же уже знаю, как инструмент звучит! И сейчас… я никогда не была в Китае и тем более не была в Запретом Городе — но видела фильмы, где его показывали. И ночью у меня в голове родилась мелодия, которую я пока что назвала «Сон о Запретном городе». Людочка, ты мне поможешь?

— Елена, но я-то ваш сон не видела!

— А ты мне просто подыграешь так, как тебе покажется правильным. Так, Наташа, ты будешь в барабаны эти стучать, я тебе по ходу покажу как, ты просто продолжишь ритм задавать… а Валя… вот тебе погремушки эти, будешь мне фон нужный обеспечивать, я начало покажу, а дальше сама поймешь как. Ну что готовы? Нет, не готовы: мы же собираемся как бы китайскую музыку играть, надо и внешне соответствовать. Перерыв пять минут на переодевание!

А после переодевания мы вчетвером и выдали… «Hotel California» в исполнении Мо Йун. Честно говоря, канал Moyun на ютубе у меня чуть ли не в первых закладках был, и я эти вещи (и Пахельбеля) и без чучелкиной памяти наизусть знала, но чучелка мне сильно помогла эту музыку и в новой жизни слушать когда захочу. То есть после того, как ее на пластинках издадут — но в том, что издадут, я теперь была абсолютно уверена. А под конец девочки (уже без меня) сыграли «Wrecking Ball», которую я «вспомнила» в исполнении китайской группы «Muse» — и на этом запись закончилась. То есть музыкальная часть закончилась, мы еще с Беляевой минут двадцать «под запись» беседовали о моих «творческих планах». И, как я понадеялась, на этом мое текущее общение с телевидением закончилось.

В смысле, закончились съемки, мы еще с Беляевой два дня сидели вечерами в студии и занимались монтажом программы, пытаясь уложиться в отведенные для передачи полчаса. Но — справились, почти справились, и я вздохнула свободно. Но вечером в субботу мне позвонил Николай Николаевич и свирепо поинтересовался:

— Елена, Беляева всю неделю у тебя во Дворце провела, а где готовая программа?

— Так вы же ее сказали через неделю показывать…

— А завтра что нам показывать?

— Хм, я об этом как-то не подумала. Ладно, к часу я готовую монтажную запись привезу в Останкино.

— А когда мы ее проверим перед эфиром⁈

— А вы об этом не меня спрашивайте, а Владимира Ефимовича!

— Так… то есть ты гарантируешь, что все будет нормально? Ладно, поверю в очередной раз… Но ты смотри у меня!

— Уже смотрю. Завтра, в тринадцать ноль ноль запись будет в студии.

Ну что, посидела в студии еще ночку, хвосты подчищая и приделывая к финальной записи заставку. И даже немного утром поспать успела, а пленку в Останкино я привезла вообще в половине первого. После чего вернулась домой — и снова упала в люлю.

А в пять минут третьего зазвонил телефон и я услышала несколько недовольный (а точнее, просто разъяренный) голос Николая Николаевича:

— Гадина! Ты что творишь⁈

Я выслушала реплику Николая Николаевича, немного подумала и ответила как могла честно:

— Вообще я учу детей музыке в школе, иногда сама музыку творю. А в частности я сплю: всю ночь занималась монтажом программы и, естественно, вовремя поспать у меня не получилось.

— А зачем ты запись перемонтировала? Ты же специально все поменяла! Зачем на всю страну сказала, что хочешь, чтобы тебя в Китай пригласили концерты там давать?

— Это было частное высказывание, мы же на записи много о чем говорили. Ну, ошибка монтажа, пропустила эту фразу, не вырезала, все же в пять утра голова уже плохо соображает.

— Ты врешь, специально ее вставила! Эллеонора сказала, что вы все смонтировали еще в пятницу!

— Почти все, но вывалились за хронометраж на двадцать восемь секунд, а еще мы в запись заставку начальную не вклеили, а она почти полминуты идет. Вы представляете, что значит вырезать из готовой программы получасовой почти минуту? Там все с самого начала и до конца пришлось переделывать! Я ночь не спала, чтобы успеть, а вы…

— И не я один, мы тут с товарищами твое безобразное выступление смотрели, просто другие сейчас от возмущения даже ругаться не в состоянии! Ты не хочешь приехать к нам в Кремль? Нужно срочно поговорить…

— Ну вы же с товарищами, с ними и поговорите. А я — сплю!

Повесила трубку (в новую квартиру мне почему-то настенный телефон принесли) и обратно спать пошла. И уже засыпая, слегка так удивилось тому, что товарищ Месяцев меня именно в Кремль звал — ему-то там что было делать? Но долго эта мысль в голове моей не задержалась и я уснула, а сны мне снились какие-то радостные. Не помню какие, но вот проснулась я (как оказалось, уже в шестом часу, о чем мне висящие на стене в спальне часы сообщили) именно с ощущением радости.

А в шесть (то есть в восемнадцать-ноль-ноль) раздался звонок в дверь. За которой оказалась тоже Елена Александровна, и мордочка у нее была какая-то… хитренькая:

— Елена Александровна, собирайтесь, мы сейчас поедем в гости к Леониду Ильичу и… другим товарищам. Все они очень хотят с вами срочно поговорить. Так что у вас, — она осмотрела мой розовый байковый халатик с зайчиками и ноги в пижамных штанах, тоже байковых, но уже с собачками, — есть пятнадцать минут на сборы.

— С вещами?

— Пока нет, — она улыбнулась, — если потребуется, вещи вам выдадут. Да не волнуйтесь вы все хорошо будет!

— Я волнуюсь насчет пожрать.

— Ну, на бутербродик и чашку чая вам времени все же хватит, я в принципе знаю короткую дорогу. Но бутерброда будет достаточно, вас там, думаю, накормят.

— Тогда и вам налью… — я включила чайник (электрический, с автоматическим выключением!) и пошла переодеваться. А когда через три минуты вернулась на кухню, тоже Елена Александровна поинтересовалась:

— Интересный у вас чайник, не подскажете, где такой купить можно?

— Подскажу: нигде, этот я сама сделала. Почти весь, все же мне парни из приборного производства помогли немного, а корпус полностью в каком-то цеху рабочие по моим чертежам изготовили. Но если хотите, я и вам такой же сделаю, он по смете мне обошелся рублей в восемнадцать.

— Нет, спасибо, это все же дороговато, алюминиевый-то трояк всего стоит. А чай у вас очень хороший…

— Ассамский, да, неплохой. Хотите отсыплю?

— Нет. Вы готовы? Поехали!

Меня она усадила в такую же «обычную Волгу» с мотором от «Чайки», и куда-то повезла. То есть в этот раз я специально пыталась понять, куда мы едем — но после того, как мы свернули с кольцевой дороги, я ориентацию полностью потеряла, так что понять, куда я приехала, так и не смогла. То есть было понятно, что это где-то за городом, и понятно было, что эта «дача» в лесу стоит — но я размышлять на тему местности перестала сразу после того, как увидела «встречающих»: Брежнева, Месяцева и Семичастного.

— Гадина, — подозрительно ласковым голосом спросил у меня Леонид Ильич, даже не поздоровавшись, — ты хоть понимаешь, что ты наделала? Страна тебе доверие оказала, пустили твое выступление в эфир без проверки, а ты китайскую пропаганду начала в массы транслировать? Ты что, всерьез хочешь в Пекин с концертами поехать? И что нам с тобой теперь делать?

— Что? Я думаю, уже завтра вечером нужно по телевизору показать, как вы меня награждаете орденом… кстати, я его с собой захватила, чтобы было чем меня награждать…