Но если Семичастный мне захочет еще копеечку отслюнявить, я точно возражать не стану: на стройки деньжищ уходило очень много, а вот с новыми поступлениями стало куда как менее весело: за «телевизор» мне в апреле выплатили рублей пятьсот, может чуть больше, еще с радио что-то капнуло (и все эти деньги тут же ушли на костюмы для первомайского концерта), а вот от «Мелодии» ждать милостей уже не приходилось: там лаковые диски просто закончились. Совсем закончились и в апреле моих пластинок даже не печатали. Точнее, очень небольшой тираж выпустили аж в Ташкенте — но маленький, с изрядно поюзанных матриц, которые им из Апрелевки отдали в связи с полной изношенностью, а «из республик» почему-то переводы очень не спеша шли и я понятия не имела, когда денежка придет. А вот Комитет платил сразу, и если мне хотя бы сотню отвалят… Девяносто восьмой бензин в продаже был, и он даже дефицитом не был: никто его и не покупал по такой цене — а сто рублей мне как раз на заправку моего скрипковоза хватит. Ну, не на один раз, а, наверное, на целый месяц… надеюсь, что на месяц. Я же машину еще ни разу не заправляла, а когда я в последний раз в КДС скрипки возила, мне там бак под завязку залили, так что я знала, что бензин дорогой, а вот насколько — осталось для меня покрыто мраком тайны.
Но на сто рублей-то половины странички явно не хватит — так что вздохнула, достала пишущую машинку и села писать новый доклад. Уже странички на три-четыре. Печатать я умела очень быстро (работа хоть и мелким, но бюрократом такому быстро обучает), машинка у меня была хорошая… у меня было две машинки, и обе «Оливетти», просто одна с латинским шрифтом, а вторая с русским. Бабуля сначала мне предложила IBM Selectric, но я гордо отказалась: машинки-то неплохие, да и на одной можно легко и шрифт поменять с одного на другой — но вот обслуживать их было мученье и в США только для текущего обслуживания (даже не для ремонта) уже работало несколько сотен небольших мастерских, а старушку «Оливетти» было достаточно маслицем смазать, тряпочкой протереть — и она снова работала. Да уж: лучшее — враг хорошего!
А язык мой — враг мой: спрашивается, на кой черт я комитетчикам вообще сказала, что знаю, кто… нет, правильно сказала, нефиг советских дипломатов и вообще наших граждан на пусть предательства склонять. А доклад — я же на самом деле печатаю быстро, так что еще до полуночи я пять листочков бумаги испачкала и со спокойной совестью пошла в люлю. Вот только сон ко мне все не шел и не шел, и вовсе не из-за вызова в Комитет. Что я, комитетчиков не видела: люди как люди, на нормальных очень похожи. Просто немного на работе своей зацикленные. А работа — да, она очень разная бывает. Я, например, кем сейчас работаю? Тоже не сказать, что я на нормального человека похожа — но это опять-таки специфика работы. Просто именно такая работа мне нравится — а вот им нравится другая, и уж не мне их за это осуждать. И пока я об этом думала (минуты три наверное, не меньше), меня вдруг другая мысль посетила — но вот чучелкина память почему-то мне на возникший у меня вопрос ответа не дала. А вопрос-то элементарный: вот выражение «просто-напросто» пишется через черточку, и частица «таки» пишется через черточку, поэтому «просто-таки» надо писать с черточкой. Но черточка в русских составных словах вроде одна только ставится, и как мне нужно писать выражение «просто-таки-напросто-таки»: с тремя черточками или все же в двух частях? Я уж и все словари пересмотрела, какие только в жизни видела (спасибо чучелке, что для этого из кроватки вставать не пришлось: все одновременно в памяти всплыли — куда так каким-то нейросетям!), учебники по русскому — и нигде ответа не нашла. Вот уж действительно: выражение есть, а слова нет… И на это мажорной ноте я заснула…
И проспала аж до десяти утра! Хорошо, что второго тоже выходной, можно выспаться после очень напряженной недели. Но это у простого народа выходной, а Комитет никогда не спит. Но и в Комитете люди с понятиям работают, на утро меня все же не вызвали. А я, пока ждала обещанного автомобиля, обдумывала свое незавидное финансовое положение, и чем дальше его обдумывала, тем грустнее становилась моя физиономия. Ведь если в ближайшее время бабуля не пришлет мне эти чертовы лаковые диски, то можно вообще без штанов остаться! Разве что с гибких пластинок что-то капнет — но тут тоже имелись определенные сомнения: все, что не печаталось в «Кругозоре», издавалось на этих гибких пластинках только одновременно с печатью винила, и даже индексы на пластинках одинаковые проставлялись. По крайней мере на Апрелевском заводе, а на остальных… там вроде даже рекордеров своих не было, все матрицы только на ВСГ изготавливались. Или для гибких и в других местах их делали?
Заводов пластиночных в стране было… несколько: в Апрелевке, в Ленинграде, в Риге. Еще в Ташкенте и в Баку, еще вроде бы какая-то «студия» в Тбилиси имелась. Но все заводы были… разными: Апрелевка печатала больше шестидесяти процентов всех пластинок в стране, и там в основном их очень неплохие делали. По крайней мере там очень редко использовали матрицы больше, чем на семьсот дисков (хотя, бывало, что и до тысячи их гоняли — но так только «советскую эстраду» штамповали, а она от изношенной матрицы хуже точно не становилась). В Ленинграде пластинки делались как и все прочее, в колыбели революции производимое, под лозунгом «пипл хавает», и я очень радовалась, что мои пластики там не выпускались. В Риге — там и оборудование было очень неплохое, и люди работали ответственные, так что с их качеством часто могли поспорить только диски МОЗГа, но Московский опытный завод грампластинок еще не появился, так что в массе у них диски были большей частью лучшими в стране. Однако там половину тиражей для заграницы штамповали (с заграничных же матриц чаще всего), для той же Польши например, и советский народ оттуда разве что настоящую классику мог в магазинах найти. В Ташкенте, если национальную музыку не считать, пластинки печатали с отработанных в Апрелевке матриц, но там народ все же к работе подходил ответственно, да и тиражи были невелики — и полное это самое у них появлялось нечасто (хотя все же слышно было, что матрицы уже сработанные и ходила шутка, что там в пластмассу родной среднеазиатский песок подмешивают).
Бакинский завод очень часто за качество ругмя ругали, но все же напрасно: свою азербайджанскую музыку они делали просто отлично, не «не свою» тоже просто с отработанных в Апрелевке матриц пекли и на их качество им было вообще с высокой колокольни… безразлично. А так как тиражи у них были очень маленькие (в Азербайджане народ не особо много пластинок покупал в принципе), они никогда новенькие матрицы, которые для них делались в ВСГ, даже серьезно изгадить не успевали. А вот тифлисская мастерская в стране была известна очень хорошо: приличные люди их диски вообще не покупали, так как был риск иглы проигрывателя поломать. Потому что пластмассы они использовали… «тифлисский микс», а все, что они получали централизованно, они по ночам тратили на печать откровенного контрафакта. И для него матрицы сами делали, только не с лаковых дисков, а с иностранных пластинок… то есть все, что там делалось, было полным дерьмом. Так что у меня надежда была только на Апрелевку и на Ригу — но вот что делать с лаковыми дисками…
Были бы диски — я бы стала в СССР первым миллиардером: Апрелевка в сутки штамповала по триста сорок тысяч дисков. Когда матрицы были, штамповала — то есть наштамповать она могла сто пять миллионов в год даже не напрягаясь. Но в СССР в прошлом году всего сто десять миллионов выпустили — а Апрелевка-то всего две трети общего тиража выдала! Так что для страны и сто семьдесят миллионов — не предел, и если из них мне отъесть хотя бы миллионов восемьдесят…
И когда я старалась подсчитать «упущенную выгоду», мне позвонили из МИДа и сообщили, что пришло письмо от бабули. Которое я могу забрать в любое время в канцелярии (которая, как мне было прекрасно известно, вообще круглосуточно работала). Ну, я сказала «спасибо» и стала думать о том, что же мне бабуля написать такого могла. Но только думать: в МИДе тоже люди культурные сидят и мне они позвонили после часа дня, так что я до приезда комитетчиков точно за письмом заехать не успевала. И пока я думала, машина за мной и приехала.
