Когда мы ехали из тюрьмы на вокзал Салерно, Владимир Павлович все же спросил:

— А что мне сказал этот полицейский-то?

— Он сказал, что у вас прекрасный итальянский, сразу видно, что вы — настоящий бандит…

— Но я же итальянский не знаю!

— Достаточно, что я его знаю. А вы — актер, причем актер замечательный: очень хорошо повторили то, что я вам говорить сказала. И, как вы наверное, уже догадались, у вас и дальше все так же прекрасно получиться…

Итальянский у меня был… он был. Бабуля-то искренне считала, что любой музыкант итальянский знать просто обязан, так что я его в ее консерватории учила. И выучила достаточно, чтобы по крайней мере в ресторане заказать именно то, что хочу. Но вот так уж исторически сложилось, что этот фильм я смотрела трижды, даже четырежды, и один раз он мне попался (на заре кинопиратства) на оригинальном итальянском с русскими субтитрами, так что я просто «передала» поцелованному в лобик Басову то, что благодаря чучелки «вспомнила». Да и со всеми остальными актерами я примерно так же поступала: в лоб, съемки, затем «выключение контакта» — и все счастливы и довольны.

То есть я была счастлива и довольна, но фильм-то мы снимали «по погоде», а не «от начала к концу», так что эпизоды на съемках перемешались основательно, к тому же было много эпизодов, в которых наши актеры вообще задействованы не были, в них массовка и местные каскадеры снимались — и народ уже не понимал, что мы вообще снимаем. Совсем не понимал: я на третий день, когда из фильма было уже больше сорока минут отснято, сообразила, что такими темпами мы кино за неделю закончим. Но прекращать съемки я из-за этого не собиралась, так что тут же (сильно напрягая местное ателье и бабулю) начала одновременно снимать и первоначально задуманный фильм. Который тоже снимался «вперемешку»…

Через неделю я услышала, что Куравлев за ужином тихо сказал Борисовой, которую я все же решила во втором фильме его партнершей поставить:

— Юлия Константиновна, вы вообще понимаете, что эта Гадина тут снимает? И уже совершенно запутался. И больше всего меня смущает то, что мы даже понять, что говорим в кадре, не можем! А вдруг она какую-то гадость собирается с нами сделать? Я имею в виду не нам гадость, а фильм… вот зачем мы сегодня этот эпизод в машине сыграли? Это же… просто неприлично! А я даже не знаю, что я при этом сказал…

— Вы сказали — я у переводчика нашего спросила — «мне за тебя холодно». Не думаю, что она хочет сделать что-то плохое, а для этого эпизода… вы слышали, что она Евгению Николаевичу перед съемкой сказала?

— Нет…

— Она сказала, что если это кино нельзя будет потом показать детям младшего и среднего школьного возраста, то она его с какашками сожрет. А еще я слышала, что она отказалась концерт на девятое мая устраивать только потому, что решила, что музыка ее недостаточно хороша для такого праздника. Она все старается сделать как можно более хорошо, вы же видели концерты ее ансамбля?

— Какого? Она еще и ансамблем каким-то руководит?

— «Барабаны Страдивари», она и школьников в нем всему научила, и всю музыку для них написала. Кстати, у нее дети и на иностранных языках песни поют, на разных, и мне говорили те, кто языки эти знает, что поют они вообще без акцента. Она музыкант и как-то умеет людям произношение верное ставить…

— Так это та самая Гадина⁈

— У нас в стране вроде она одна с такой фамилией.

— Но… снимает-то она вообще бред какой-то? Я себя просто Казановой чувствую: и с вами, и с Людмилой Ивановной…

— А мне вообще кажется, что она то ли несколько разных фильмов сразу снимает, то ли… Возможно, вы и правы, и она снимает просто всякую ерунду. И делает это просто для того, чтобы нам такой отдых устроить.

— Ничего себе отдых, тут съемки по двенадцать часов в сутки идут!

— Ну да, но обратите внимание: мало кого она задействует больше чем на пару часов в день, а командировочные нам как за сверхурочные вообще в двойном размере выдаются. Вчера она Людмилу возила в Рим, чтобы снять буквально минуту как та идет вдоль какого-то забора! Два с половиной часа туда, два с половиной обратно, две минуты съемки — а мы-то все в это время просто отдыхали! Ну да, потом вечером поработали пару часов, и их нам как сверхурочные засчитали… Только я не понимаю, как Госкино на это пошло, ведь расходы-то у нее явно превышают… А если потом действительно в конце нам еще и по «Волге» практически подарят… Так что лучше считайте все это оплачиваемым отпуском с бесплатной путевкой на курорт. Так оно проще будет.

Ну да, в принципе работы актерам тут было немного. Я фильмы-то буквально покадрово помнила, и «направлять» их во время съемок каждого кадра оказалось довольно просто, поэтому на два стоминутных фильма пришлось только дважды дубли переснимать, да и то из-за того, что пленка с браком попадалась. И каждый день все отснятое немедленно отправлялось в какую-то кинофирму, которая пленку тут же проявляла и возвращала мне, а на следующий день я вечером все отснятое монтировала в другой студии (тоже расположенной в Неаполе) — и через две недели у меня на руках оказались два полностью отснятых и смонтированных фильма. Но только отснятых: хотя мы звук писании сразу во время съемок, большую часть диалогов потребовалось переозвучивать — чем мы занялись уже в Риме, где была арендована просто прекрасная студия, для этого и приспособленная. Ну а чтобы два раза не вставать, я сразу заставила всех актеров проделать это на итальянском, на русском конечно, на французском (французские версии обоих фильмов мне тоже когда-то попадались), а первый я сразу и на английском переозвучила.

Поработать, конечно, всем пришлось… ну да, когда люди произносят точно то, что мне надо и абсолютно попадая в хронометраж, это тоже дело не особо и сложное. Но все же два дня все вкалывали как бобики, а еще одна местная студия на четыре копии начала и конца фильма, которые я тоже успела заказать не миланской кинофабрике, накладывали разноязычные титры. По мне так получилось вполне прилично, а бабуля уже успела все же арендовать кинотеатр для премьерного показа. И двадцать пятого июня в Риме состоялась «долгожданная» премьера…

Я всю киногруппу в кинотеатр приволокла и во время сеанса все они сидели тихо и не отсвечивали — просто потому, что на самом деле не понимали, что тут вообще происходит. Ну, сняла Гадина какое-то кино, в кинотеатре от народа было не протолкнуться — но ведь на афише-то было большими буквами написано, что этот фильм Гадина лично снимала, а моя музыка, как они сами успели убедиться, и в Италии много где звучала. То есть слышали-то они мало, им не до того было, да и на пляже ее все же не играли — но все заметили, что пластинки с моей музыкой почти во всех профильных магазинах были и, судя по цене, какой-то популярностью все же пользовались. А Рим — он город большой, мало ли в нем почитателей известной советской композиторки развелось…

Ну а когда сеанс все же закончился и всех их вытащили на сцену… Я свое обещание не забыла и консульский отдел (и большую часть посольства) на премьеру пригласила. Но за это попросила их поработать для наших знаменитых актеров переводчиками. И им за пару часов, пока восторженные поклонники моего искусства и всякие журналисты третировали советских деятелей киноискусства, пришлось поработать как бы не больше, чем за месяц работы в консульстве. Лично мне было очень приятно, что восторженные зрители Клару Лучко просто цветами завалили: ну очень итальянцы эмоциональные, а большой цветочный магазин вообще через улицу от кинотеатра располагался и тамошние продавцы подсуетились, начав свою торговлю в холле кинотеатра (и я не знаю, во что им это обошлось: все же мероприятие и полиция охраняла, и работники самого кинотеатра должны были «не дремать»). Но факт остается фактом: цветами Клару Степановну на самом деле до пояса завалили. А Людмилу Ивановну — вообще полностью, из кучи цветов у нее только голова вытарчивала: а куда деваться-то, народ тут дикий, эмоциям поддается легко и не жалеет об этом…