— Поразительно, шевалье, — доктор уже говорил с набитым ртом. — Королева удивительно образованна и умна, я уверен, что останусь здесь надолго. Нужно только, чтобы вы решили буквально один маленький вопросик, мой дорогой шевалье, и я смогу вас отпустить. Судя по вашим глазам, вам уже не терпится вернуться домой.

Бал закончился, и мы спокойно добрались до нашей гостиницы. Доктор был в явно приподнятом настроении, и насвистывал какую-то мелодию, пока мы ехали. Однако, он отказался разговаривать, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Уже в гостинице, он приложил палец к губам и подвёл меня к письменному столу. Жестом попросил меня зажечь свечи. После этого, доктор взял письмо и быстро написал:

«Кристина теперь наша. Но я не нравлюсь её двоюродному брату. Своими руками он меня убрать не сможет, к тому же, скоро он возвращается на юг, бить имперцев. Эту неделю я под вашей защитой.»

Я кивнул и дописал снизу:

«Чего стоит бояться?»

«В Швеции не запрещены дуэли.»

Убедившись, что я прочитал и понял, доктор Бурдело поднёс письмо к пламени. Когда уголок загорелся, он бросил бумагу в пустой ночной горшок. Несколько секунд мы смотрели на то, как сгорает письмо. После чего, каждый направился в свою комнату.

Я ожидал, что проблемы начнутся сразу же, но нет. Королевский двор быстро наполнялся чужаками, в том числе и из тех стран, с которыми Швеция вела войну прямо сейчас. Так что два француза смогли затеряться на фоне немцев, испанцев и англичан. Будучи человеком, весьма заинтересованным во внешней политике, я старался крутиться вокруг иностранцев и внимательно слушать.

Как бы не надеялись мы на скорый закат Испании, Филип IV всё ещё был крепок телом и духом. Пусть пограничные регионы Империи и лихорадило, у неё оставалось влияние в Новом свете и на море. Мы могли закончить войну пораньше, но чтобы сломить Испанию нужно было что-то большее, чем победы во Фландрии и Каталонии.

Доктор Бурдело таскал меня за собой повсюду и повсюду сорил деньгами. При чём не экю или су, или тем более пистолями. Уже на первое наше утро в Швеции, Пьер располагал внушительным кошельком с серебряными риксдалерами. Полученными, разумеется, от королевы Кристины.

Сам я с Её Величеством практически не пересекался. Хотя Бурдело отзывался о ней очень лестно и безо всякого лицемерия, это никак не мешало ему вить из неё верёвки. Уже на второй день он убедил её выписать дорогие «лекарства»: настойку из плоти мумии. Я надеялся, что доктор шутит, когда пересказывал мне это.

Это был уже вечер, мы точно были одни — прогуливались на лодке по одному из бесчисленных озёр Стокгольма. Отплыв подальше от берега, доктор с улыбкой пересказал мне весь список заказов.

— Но вы же образованный человек, — не поверил я.

— Я ведь не говорю, что плоть мумии сработает, — пожал плечами доктор. — Я говорю, что она стоит ровно столько, чтобы внести её в годовые расходы.

— Вы просто хотите разорить эту девочку.

— Вы знали об этом, с самого начала.

— Но она же вам нравится! Вы так тепло высказываетесь о ней.

— Раскрою вам секрет, шевалье, — улыбнулся доктор. — Я мирный человек и всем сердцем ненавижу войну. Я бы всех королей заставил закупать новые платья и настойки из мумий, вместо ружей. Просто если я буду делать это на родине, я просто приведу войну домой.

В его словах была истина. Я замолчал, налегая на вёсла. А доктор Бурдело рассмеялся, совершенно невпопад. Потом он пояснил мне свою же шутку:

— Да и таланта к наукам у Королевы куда больше, чем у нашего дорого Людовика, так что я оказываю миру сразу две услуги. Лишаю мир и плохой генеральши и плохого учёного.

На следующий день Бурдело снова был у Королевы Кристины, но уже не как врач, а как друг. Я проводил его до дворца и был оставлен до трёх часов дня. Пьер сказал, что сейчас пришла пора моды. И он будет рассказывать Её Величеству о том, как ей нужен тяжелый шёлк и бархат. Я какое-то время побродил рядом с дворцом, а потом пешком отправился в сторону. Разумеется, военная мощь шведского флота заботила меня всё сильнее и сильнее.

В порту (в той части, в которую меня пустили) я насчитал с десяток кораблей. Я точно знал, что часть шведского флота сейчас у северных границ Империи. Блокирует любую помощь, что могла прийти из Испанских колоний. Гигантские парусники, что стояли на приколе, внушали уважение и одну мысль: «А что с флотом сейчас в России, за тридцать лет до рождения Петра I?»

Размышляя о том, что можно предпринять и кто вообще меня станет слушать в Русском Царстве, я провёл добрый час. Прогулка по порту, так или иначе, была мне в радость. Морозный воздух и ветер бодрили. Я понял, как соскучился по хорошим холодам в своей Гаскони.

Уже переходя по мосту, ведущему на тот остров с непроизносимым для меня названием, где стояла наша гостиница, я заметил едущую на встречу карету. Отошёл в сторону, но к моему удивлению, карета не пронеслась мимо. Кучер крикнул что-то, ему ответили, и лошади начали замедлять ход. Карета остановилась ровно передо мной. Из окна высунулся сияющий Карл Густав.

— Мой шевалье! — воскликнул он по-французски.

— Ваше Сиятельство, — поклонился я.

— Не хотите прокатиться?

— Как я могу вам отказать?

Дверь кареты распахнулась, и я залез внутрь. Карл Густав с улыбкой пожал мне руку. Технически, я-то тоже «Ваше Сиятельство».

— Вы заняты сегодня? — спросил меня пфальцграф.

— Мне нужно будет сопроводить доктора из дворца, когда он закончит там свои дела.

— С моей кузиной? — как-то нехорошо усмехнулся Карл Густав. Я кивнул.

— Уверяю вас, доктор Бурдело порядочнейших из всех известных мне лекарей, — рассмеялся я, не солгав ни в одном слове.

— Может быть, это лишь бросает тень на всю французскую медицину? — пожал плечами Карл Густав. Я ничего не ответил. Мы проехали через мост, возвращаясь в порт.

— Чем я могу быть вам полезен сегодня? — спросил я.

— Если честно, я просто хотел прокатиться с вами немного. Обсудить дела во Франции и в Европе. Мы же с вами давние союзники, — пожал плечами пфальцграф.

Я выглянул в окно. Мы проезжали мимо порта.

— А куда мы едем? — спросил я.

— В Эребру, — ответил Карл Густав. Видя моё недоумение, он с улыбкой добавил:

— Это замок, недалеко от Стокгольма.

— Мы покидаем город?

— Почему нет? Скоро мне возвращаться на войну, хочется отдохнуть. Балы мне наскучили. В Эребру меня уже ждут. Вас там встретят как королевского гостя.

Я всё понял. Только увидев меня, Карл Густав сразу же разработал план. Скорее всего, сегодня доктору Бурдело должны были кинуть перчатку. Понятия не имею, что пфальцграф планировал делать со мной до этой случайной встречи. Но сейчас, увидев возможность меня попросту увезти и пользуясь тем, что мы оба должны были сохранять лицо, он решил изменить свой план.

— Если я попрошу меня высадить, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. Карл Густав пожал плечами.

— Тогда я пойму, мой дорогой шевалье, что вы не слишком то дорожите возможностью заключить со мной сделку.

— Через восемь лет? Простите меня, Ваше Сиятельство, но мои обязательства перед доктором всё-таки важнее, чем отдых в загородном замке.

— У вас есть обязательства перед доктором? Он разве дворянин?

— Дворянин мантии, Ваше Сиятельство.

— Давайте уже перейдём на «ты», мой шевалье?

— Хорошо. Давай на ты, пфальцграф.

Я понял, что пришла пора бессовестной лести и лжи. Мне это не нравилось, причём в этот раз и остатки д’Артаньяна тоже противились такому решению. Но выбора как будто и не было. Единственным мои оправданием было то, что Карл Густав сам тот ещё хитрец.

— Швеция слишком ценный для Мазарини союзник, — сказал я.

Карл Густав кивнул, не сводя с меня пронзительных и умных глаз.

— Так что, Его Преосвященство не простит, если хотя бы волос упадёт с головы человека, в котором он уверен, как в докторе.