— Ваш Король простит вас за это?

— Или да, или нет. Что я могу с этим поделать? Вы принимаете мой подарок?

— Подарок? Я-то думал, шевалье, вы попросите у меня что-то взамен.

Я взялся за кружку и налил себе чая из котелка. На столе также стояла и крынка с молоком. Я не смог отказать себе в удовольствии и разбавил чай. Вкус был насыщенным, но куда более терпким и горьким, чем я привык. Не чета пакетированному.

— Вы же не торгуете с Индией? — спросил я.

— С Индийским государством? — покачал головой Трубецкой. — Нет, шевалье. А к чему вопрос?

— Откуда тогда чай?

— Вестимо откуда, от монголов. Они и возят, — улыбнулся дворянин.

— Значит китайский, — я с наслаждением сделал ещё несколько глотков. — Возвращаясь к вашему вопросу. Я ничего от вас не попрошу.

— Тогда я озадачен вдвойне. И мне это не нравится.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих? — усмехнулся я.

Трубецкой посмотрел на меня с недоумением. Через мгновение до меня дошло. Тут никто не читал на латыни, а значит, вряд ли изучал бы Гомера. Так что, цитата, вполне уместная в Париже, тут была ни к селу, ни к городу. Тогда я сказал:

— Понимаю вашу подозрительность. Даю слово чести дворянина, что раздаю ружья только затем, чтобы поскорее покончить с этой войной…

— На которой вы и настояли.

— И уже у Алексея Михайловича просить милости, — закончил я.

Трубецкой усмехнулся. Он также налил себе чай и минут пятнадцать мы просто болтали о пустяках. Я старался не касаться экономических тем, но пару раз не удержался. Спросил про плодородные земли, про мануфактуры. Ну, всё то, что могло меня заинтересовать. Трубецкой сразу сообразил, что я буду просить у Царя какой-то земельный надел. Пообещал замолвить за меня словечко. После этого, мы пожали друг другу руки, и я отправился к гасконцам. Обоз с ружьями мы передали Трубецкому в тот же день.

Ещё через неделю, гарнизон Нейгаузена решил сдаться. Предложение Трубецкого было лишь чуть менее щедрым, чем-то, что Алексей Михайлович сделал гарнизону Смоленска. Солдаты и офицеры могли свободно покинуть город и отправиться домой. Вот только они должны были оставить оружие и знамёна. Если бы не это условие, возможно, Нейгаузен сдался бы ещё раньше.

Мы заняли город, а потом Трубецкой дал пир. На него были приглашены почти все градоначальники и чиновники, с удовольствием принявшие новую власть. Насчёт удовольствия я не уверен, но улыбались они охотно и с радостью принимали пищу и вино. Мы оставили в городе небольшой гарнизон, а потом двинулись дальше. Уже под Дерптом, мы соединились с силами Алексея Михайловича. У шведов начинались серьёзные проблемы, учитывая то, что поляки уже подъедали их южные границы.

Дерпт же был несколько… демотивирован. Мимо него прошагала безоружная армия, и лишь единицы из солдат решили остаться в городе. Они рассказали о взятии Нейгаузена и проигранном ранее сражении.

Так что, когда мы взяли в осаду Дерпт, положение там уже было близким к паническому. Тогда-то и состоялся мой разговор с Алексеем Михайловичем. Мы вчетвером, вместе с Трубецким и Алмазом, собрались в гасконском лагере. Официально, это было частью смотра войска. Первым делом стрелки выстроились, царь проехал мимо них на лошади, похвалил меня за успехи. Всё как обычно. А потом мы пришли в офицерскую палатку. Расселись за небольшим столом, стёсанным прямо на месте даточными людьми. Без еды и напитков, разумеется. Я Алексею Михайловичу скорее всего нравился, но ни о каких напитках и речи быть не помогло. Разговор начали издалека. Алмаз улыбнулся и сказал:

— У меня есть письмо для одного из ваших мушкетёров.

— Держу пари, для Анри д’Арамитца? — ответил я. Алмаз кивнул.

Он передал мне письмо, и я положил его на стол. Успеется.

— Судя по всему, вельможна пана глаз на него положила, — рассмеялся глава Посольского приказа. Я пожал плечами.

— Я надеюсь, это не будет проблемой. Насчёт унии дело никак не продвинулось?

— Сперва шведы, — ответил Алмаз. Я кивнул. Тогда заговорил Трубецкой:

— Дерпт падёт в течение месяца. Вопрос в том, успеет ли прибыть подкрепление по морю.

— Вы можете как-то этому помешать? — спросил я.

Алексей Михайлович качнул головой.

— К сожалению, наш флот уступает шведскому. Датчан они на море уже подавили.

— Нанять пиратов будет почти невозможно, — кивнул я. — Надо было раньше сообразить.

— И что же, шевалье, у вас есть деньги платить пиратам? — спросил Трубецкой. Я покачал головой.

— Все мои деньги вложены в это предприятие, увы.

— Всё хотел спросить, — продолжал Трубецкой. — А что вы надеетесь с этого предприятия получить?

Я посмотрел на царя.

— Возможность поселиться в вашей стране.

— Вам плохо во Франции? — вздохнул Трубецкой.

Алексей Михайлович посмотрел на него с осуждением. Тогда дворянин покачал головой и сказал:

— Извините, шевалье. Но всё же, почему здесь?

— Удивительные финансовые возможности, — ответил я. — Выгодные нам всем.

— Что вы имеете в виду? — спросил царь.

— Я могу сделать очень много денег, и много денег отдать вам.

— Каким образом?

— Вы знаете, чем я занимался во Франции?

Алексей Михайлович кивнул.

— Ерофей Иванович рассказал. У вас была… личная армия. С которой вы и приехали. Но я не позволю вам иметь личную армию на моей земле. Вы же должны это понимать, шевалье.

— Конечно, но армию нужно было вооружать и одевать. Производство было огромным. Я хочу такое же построить здесь. На вашей земле, но на свои деньги.

— Наши стрельцы и так одеты, — усмехнулся Трубецкой.

— Вы ничего не потеряете от этого, только получите, — я пожал плечами. — Дайте мне, ну положим пять лет. Участок земли и возможность спокойно нанимать людей.

— Землю вместе с крестьянами? — спросил Алексей Михайлович.

Я кивнул. Очень хотелось заорать, но я сдержался. Крестьян я мог и отпустить, или придумать какое-то обходной путь. В любом случае, мне были нужны люди и земля. А дальше уже вопрос исключительно экономический.

— А что с вашими людьми?

— После войны, они отправятся домой.

Я не успел закончить предложение. Меня прервали на «отправятся». В шатер влетел кто-то людей Алмаза. Я не знал его имени, просто видел пару раз в его кампании и запомнил лицо. Мужчина упал на колени перед царём, ударил лбом в землю. Это не было частью этикета, как я понял. Просто человек был взволнован и, судя по всему, переживал из-за того, что так бесцеремонно ворвался.

— Что стряслось? — поднялся из-за стола царь.

— Государь! Наши люди с письмом прискакали! Карл высадился. С войском.

Важнее всего было не позволить новостям о прибытии Карла X просочиться в Дерпт. Город был на грани сдачи, это понимали все. Но если у шведского гарнизона появится хоть какая-то надежда на снятие осады, они будут держаться до конца. Гонцы начали прибывать к нам каждый день. Почти все, на загнанных лошадях, многие с ранами. Одного из гонцов конь привёз уже мёртвым, но герой успел записать то, что увидел. Верные Алексею Михайловичу люди со всей Ливонии наблюдали за передвижениями шведского короля. И шёл он прямо на нас.

Анри, в сопровождении нескольких стрельцов, сразу же отправился к полякам. Я передал гугеноту письмо Эльжбеты, но д’Арамитц только с улыбкой прочитал его и ни словом ни обмолвился товарищам о содержимом. Впрочем, улыбка была его искренней, так что я был уверен — всё у них с чернобровой хорошо.

Трубецкой ходил мрачнее тучи. Он винил себя в том, что пусть и без оружия, но отпустил огромную часть солдат из Нейгаузена. Соединившись с новой армией Карла X, эти люди сразу же получат форму и ружья. И вернутся в строй. Алмаз никак это не комментировал, а Алексей Михайлович пытался поддержать дворянина. Он говорил, что благородный поступок всегда, в конечном счёте, принесёт добрые плоды. Сердцем я был с царем, но разумом понимал, как же сильно он ошибается.