— Может и хватить, — усмехнулся я. — Сколько у тебя братьев?

— Двое, младшие, это они всё придумали с отцом! — захныкал купец. — Я просто ходил, чтобы стрельцы разбой не учиняли.

Я рассмеялся. На такую очевидную ложь, даже отвечать было не нужно. Девушка с ненавистью посмотрела на купца, потом на меня. Я приложил палец к губам, и бедная дочь Игнатова кивнула.

— Где они сейчас?

— Дома, гуляют, — ответил купец.

Я перевязал его рану, и вырубил ублюдка рукоятью сабли. Потом посмотрел на девушку и сказал:

— Можешь его убить, если хочешь. Но если он доживёт до утра, я клянусь, что его посадят на кол.

Девушка кивнула.

— Вы… батюшка, вы страшный.

— На их руках кровь и твоей семьи, и всех стрельцов, что они подняли на бунт. Каждый, кого он одурачил, умрёт сегодня по их вине.

Девушка слезла со стола и тихо пискнула:

— Я схожу за верёвкой.

Мне не нужно было ничего отвечать. Девушка вернулась через минуту, и мы вместе спеленали купца. Потом я повелел несчастной крепко запереть двери и спрятаться где-нибудь. У меня же ещё были дела.

Выйдя из дома купца Игнатова, я вернулся в церковь. Там было тихо. Даже слепой священник куда-то ушёл. Я спустился в подвал и тихо обрисовал ситуацию своим друзьям. Мушкетёры и гасконцы воодушевились. Я снова переоделся, но сабли не забыл. Теперь у меня с собой были и пистолет, и ружьё, и холодное оружие. Ходячий арсенал, но другого выбора не было. Пятьдесят человек, вместе со мной, выскользнули из церкви и направились по адресу, что дал купец.

Мы были там спустя пятнадцать минут. Во дворе гуляли и пили. Конечно же. Негодяи всегда пытаются утопить свою вину в веселье. Я посмотрел на Анри д’Арамитца.

— Сегодня мы убьём много хороших людей, которые виноваты только в том, что поверили предателям.

— Я понимаю, Шарль, — грустно кивнул гугенот.

— Хочешь сказать что-нибудь? Процитировать Писание?

Тогда Анри вышел вперёд и повернулся лицом к нашему отряду. Стрельцы были так заняты возлияниями и весельем, что не заметили нас, даже если бы гугенот начал танцевать. Анри громко произнёс:

— Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

Гасконцы встали на одно колено, словно перед капелланом. Каждый сложил руки в молитвенном жесте и что-то прошептал себе под нос. Большинство из них молились на латыни, но тут и там я слышал и французскую речь. Только тогда нас наконец-то заметили.

— Эй! Что там за сборище⁈ — донеслось со двора.

Я вскинул ружьё и выстрелил на звук. Кто-то захрипел и тогда-то среди стрельцов поднялась паника. Вот только огни дома слишком много давали света. Наш враг был как на ладони, дезориентированный и обнаглевший. Уверенный в том, что опасность может прийти только из-за стен. Первая шеренга гасконцев выстроилась в линию и сделала залп. Вторая, с пистолетами и шпагами, уже бежала во двор. Я закричал по-французски:

— Купцов брать живыми!

Мне не ответили, но этот приказ я уже отдавал в подвале церкви. Я направился следом за своими стрелками, на ходу прикручивая к ружью багинет. Во дворе уже разгоралась схватка. Гасконцу рубили, кололи и стреляли. Шум стоял такой, что скоро к нам сбежался бы весь Псков. Нужно было закончить дело раньше. Я вошёл во двор, оглядел окна. На втором этаже кто-то суетился. Скорее всего, собирал всё ценное, чтобы сбежать. Такие люди во всех странах думают одинаково. Оставить умирать всех, кто им доверился и уйти с награбленным. Моё сердце переполняли ненависть и злость. Я перешагнул через мёртвого стрельца и подошёл к двери дома. Вышиб её ногой.

Передо мной стояла пара молодых стрельцов. У одного в руке была пищаль, у другого сабля. Я одним прыжком оказался перед стрелком и вонзил багинет ему в грудь. Второй ударил саблей, и я прикрылся умирающим. Лезвие вошло бедолаге в плечо и тот испустил дух. Я сбросил труп с багинета и тихо, по-русски, прошипел:

— Беги, малец.

Стрелец не послушался и набросился на меня. Пришлось ударить его прикладом в челюсть. Парень мешком повалился мне под ноги, и я пошёл на второй этаж. Следом за мной, в дом проскользнули мушкетёры. Не оборачиваясь, я крикнул им:

— Занимайте дом! Скоро прибудут гости.

Я начал подниматься по лестнице. Зажав ружьё под мышкой, я достал пистолет и зарядил его. Как раз вовремя. Ещё пара стрельцов, с настоящими алебардами, выскочила на пролёт передо мной. Я выстрелил в одно, бросил пистолет себе под ноги и перехватил ружьё двумя руками. Выживший стрелец замахнулся алебардой. Я нырнул под древко и через мгновение багинет вошёл несчастное в шею. У меня не оставалось больше сил на сожаления.

Я поднялся на второй этаж. Дверь в комнату, где я видел какое-то движение, была приоткрыта. Но стоило мне сделать шаг, как раздались выстрелы. В коридоре, за парой перевёрнутых столов, пряталось пять или шесть стрельцов. Я посмотрел на них. Бросил на пол багинет, снял с головы пробитую пулей шляпу.

— Господь сегодня не с вами, — сказал я по-русски.

Стрельцы начали перезаряжаться. Я вздохнул, бросил пистолет. Медленно пошёл к ним. На ходу, вытащил из ножен обе сабли. Дело, конечно же, было не в Господе. Просто стрельцы уже успели напиться. Просто вооружали их до сих пор убогими пищалями, а не хорошими винтовками. Просто никто из них так и не успел ничего сообразить. Я видел, как трясущимися руками они пытаются засыпать в стволы нужное количество пороха. Мне не нужно было даже перепрыгивать через столы. Я просто подошёл к ним и холодно сказал:

— Кладите ружья, и можете идти.

— Купец нас… — начал было один из стрельцов.

— Купцы утром будут казнены, по приказу Алексея Михайловича.

— А ты кто вообще… — наконец-то догадался один из стрельцов.

— Ваш последний шанс не умереть предателями.

Стрельцы переглянулись. Не знаю, что убедило их. Мой холодный и уверенный голос, или то, что весь дом уже занимали мои стрелки. Или, может быть, в глубине души стрельцы и так понимали, насколько бессмысленными и лживыми были наветы купцов. Но парни бросили на пол ружья и отступили к стене. Мне уже не было до них дела. Я качнул головой в сторону и отошёл. Стрельцы побежали к лестнице. Я же вернулся к приоткрытой двери. Постучал в неё эфесом сабли.

— Открыто, — рассмеялся кто-то.

Я надел шляпу на саблю и просунул в дверь. Кончено же, прогремело сразу два выстрела.

— Никак вы, блин, не научитесь, — рассмеялся я, входя в комнату.

Рассмеялся и сразу заткнулся. Двое купцов, с разряженными уже пистолетами, стояли передо мной. У одного из них в руке была свеча. А между ними, привязанная к стулу, сидела девушка. По мокрым волосам и одежде я понял, что она уже была облита маслом.

— Ну что, — осклабился один из купцов. — Козыри у кого теперь?

Я внимательнее пригляделся к девушке. На секунду, я даже испугался, что ублюдки смогли добраться до моей семьи. Но девушка была мне совершенно не знакома. Русые волосы, маленькое круглое личико. Пленница потеряла сознание, и поэтому не смотрела на меня. Я сделал шаг вперёд.

— Куда⁈ — рыкнул тот, что держал свечу.

Между нами было метра полтора. Я бросился вперёд и взмахнул саблей. Но у меня не было никакого повода рубить купца. Вместо этого, я рассек свечу, да так, что верхняя часть осталась на лезвии сабли. Противники охнули, я же поднёс лезвие к себе. Мгновение моё лицо освещало пламя свечи. Очень хотелось пошутить в духе того анекдота с грузином в конце тёмного коридора. Но я боялся, что купцы не оценят моих глубоких познаний в тупых анекдотах. Так что я просто молча задул свечу.

Враги выхватили сабли и бросились на меня. Тусклого лунного света, что пробивался через окна, им едва хватало, чтобы не зарубить друг дружку. Я же ловко отбивал их атаки, спокойно изучая обстановку. Кирилл Афанасьевич сказал, что отца давно нет. Но нужно найти доказательства его вины. Конечно, сыновья всё расскажут под пытками. Вот только палачей я под рукой никогда не держал. Может придётся обратиться к местным специалистам?