Третьим заложенным зданием стала почта. Королевская почта итак была в Гаскони, но мне был нужен способ доставлять… журналы. Каждый во Франции знал, что корреспонденция может быть прочитана. И обязательно будет прочитана, если письмо написано человеком опальным или уже переходившим дорогу Красному (а теперь и Мазарини). Моя же идея заключалась в том, чтобы соединить почту и галантерею. И продавать на ней, во-первых, журналы и книги. А во-вторых то, что оставалось от производства нашего ЧВК. Шляпы, сапоги, перчатки, плащи и камзолы, кинжалы, пули, пистолеты — в первую очередь. Во вторую, обычный галантерейный набор: ленты, чулки, гребни, бритвы, нитки и пр.

Оставалось надеяться, что Его Величество достаточно ко мне благосклонен, чтобы не прибить конкурента. В крайнем случае, я мог полностью отказаться от рассылки писем, сосредоточившись только на подписке на журнал «Д’Артаньян».

Всё это время доктор Пьер Бурдело расспрашивал меня о болезни Его Величества. Оказалось, он с самого начала пытался через Конде донести на доктора Бувара. Но, к сожалению, старший Конде к нему не прислушивался, а младший показал себя лишь недавно. В любом случае, Бурдело оказался человеком учёным. С отвращением относящийся к кровопусканиям и клизмам, живо интересующимся медициной. Что меня больше всего радовало, он был тем ещё аскетом. Спокойно переносил чисто гасконские традиции — ужина вместе со слугами за одним столом и отсутствия изысканных блюд.

Решив все дела в Гаскони, я встретил Людовика XIII и Анну Австрийскую. Королевская чета прибыла вместе с маленьким Людовиком XIV, и выглядела удивительно счастливой. У них уже был свой домик в Гаскони, но я предложил один из отцовских особняков поближе к горам. Охраняли чету королевские же мушкетёры, но, к сожалению, никого из моих друзей среди них не оказалось. Слугам было наказано строго следить за диетой Короля и Королевы.

Наконец, я попрощался с Миледи. Пообещав вернуться как можно скорее, я поцеловал ей руки и попросил молиться за меня. После чего, оставив даже верного Планше (он итак слишком долго времени провёл вдали от семьи), я отправился на отцовскую конюшню. Там меня уже ждал доктор Бурдело.

— Ну что, граф, вы готовы?

— Зовите меня или по имени, или «шевалье», — вздохнул я. — Слава Богу, мой отец ещё жив.

— Я уже осознал свою ошибку. Почему не виконт?

Я пожал плечами.

— Шевалье мне нравится больше всего.

Доктор поклонился, и мы вывели лошадей. В Гаскони было тепло, хотя уже стоял ноябрь.

— Успеем вернуться к Рождеству? — с грустью спросил я.

— Вряд ли, шевалье, — вздохнул Пьер.

Я ещё раз посмотрел на замок Кастельмор. Скакать до ближайшего портового городка, плыть в Швецию и следить за тем, чтобы какой-нибудь северянин не пришил шпиона Мазарини. Веселенькое дельце.

— Кстати, доктор, — вдруг сообразил я. — А вы знаете шведский?

— Нет, а вы? — рассмеялся Бурдело. Я покачал головой.

— Это будет интересно, — усмехнулся я себе под нос и послал лошадь вперёд.

Безо всяких приключений мы добрались до Мимизана. Там доктор Бурдело помолился в старой, ещё XI века, церкви Нотр-Дам. Как и знаменитый Парижский Собор с тем же названием, церковь в Мимизане была посвящена «Нашей Госпоже». Пресвятой Богородице. Я остался снаружи, не из-за своих религиозных чувств. А скорее из уважения к чувствам Миледи.

После этого, мы с доктором довольно быстро нашли торговое судно, идущее в северные воды. Путь предстоял долгим. Мы заплатили за одну каюту на двоих, и это уже показалось удачей. Капитан был оптимистичен, сезон штормов уже подходил к концу. Доктор Бурдело закупился несколькими бочонками с вином, которые заняли добрую половину нашей каюты. Я купил довольно дорогую колоду карт и, ещё более дорогую книгу. У меня наконец-то дошли руки до того самого запретного «Гаргантюа и Пантагрюэля». Доктор лишь смерил меня насмешливым взглядом, но ничего не сказал.

Мы подняли якорь и вышли сперва в залив Гасконь (для не-француза в Бискайский залив), а затем и в Кельтское море. Капитан жаловался на то, что англичане всё продолжают и продолжают задирать пошлины, и возить в Бристоль товар становится всё менее выгодным. И тем не менее, это был наш первый пункт назначения.

Там мы сошли на берег и я, вместе с Пьером Бурдело, отправился в ближайший кабак. Не столько для того, чтобы доктор смог пополнить запасы выпивки, сколько для сбора новостей. А они были весьма интересными. Битва при Эджхилле была проиграна парламентом, и теперь Карл I неумолимо наступал с севера и запада. Ирландцы смогли изгнать лояльных короне англичан со своих земель и установили Католическую Конфедерацию. Это слово «Католическая» мне сразу не очень понравилось, но я не очень хорошо знал историю Западной Европы.

Я спросил у хозяина кабака:

— И что, мистер, скажите, как, по-вашему. Сможет ли Карл I взять Лондон?

Бристоль в эту пору пытался оставаться нейтральным городом, так что и мне приходилось выбирать выражения. Не выражать открытого предпочтения той или иной стороне. Хотя, конечно же, будучи человеком, окончившим школу ещё при СССР, я прекрасно понимал разницу между прогрессивным и реакционным движением. Какими бы гадкими не были отдельные сторонники парламента, и какими бы честными и благородными ни казались отдельные роялисты. Для мирового прогресса это не имело значения.

— Граф Эссекс его перехватит, — задумчиво пробормотал кабатчик.

— Граф Эссекс уже проиграл принцу Руперту, — заметил доктор Бурдело, смачивая усы в пене.

Ему положительно нравилось пиво. В отличие от меня. Я едва пригубил терпкий тёмный напиток и отставил кружку в сторону.

— Он многому научился, — пожал плечами кабатчик. — К тому же, тот пуританин собрал ещё больше народа.

— Пуританин? — переспросил я.

— Кромвель, — кивнул хозяин кабака. — Совершенно дурной малый, все свои деньги тратит на снаряжение конницы. Но народцу он нравится.

— Высокая черная шляпа, черная одежда, белый воротник?

— Вы описали любого пуританина, — пожал плечами кабатчик. Я кивнул.

Кроме этого разговора, ничего примечательного в Бристоле не произошло. Сгрузив товары и получив деньги, капитан велел всем к прибыть к рассвету. Опоздавшие могли остаться в Бристоле, но лучше бы они честно повесились (как заявил капитан). Мы пили до заката, и на всякий случай, уже ночью были на корабле.

Утром мы отбыли. В течении следующих нескольких дней, мы вышли из Кельтского моря и направились через Ла-Манш. Погода стояла хорошая, ветер дул чёрт его знает куда. Но поскольку капитан не жаловался (по своему обыкновению), я предположил, что дует он в нужную сторону. Через несколько дней нам объявили, что мы вошли в Северное море. Как капитан это понял, я не имею ни малейшего понятия.

Так и не столкнувшись по пути ни с одним пиратским судном, в конце концов, спустя три недели, мы прибыли в порт Гётеборг.

Это был хорошо укреплённый, и судя по всему, очень молодой город. Я не увидел ни одного старого здания. Не было ни руин, ни покосившихся лачуг. Вокруг нас расцветало царство камня, богато украшенного и мастерски обработанного. Более того, и тут и там велись стройки. Укрепления на берегу, и без того внушительные, продолжали разрастаться в стороны и к небесам.

— Опасный противник, — по-французски сказал доктор Бурдело.

— Разве мы враги?

— Все враги, — пожал плечами мужчина. — Но Красный не зря давал денег прежнему королю, пощекотал он Габсбургов хорошо. В любом случае, нам нужен переводчик и почта.

— Будете писать своей покровительнице? — подмигнул я доктору. Тот кивнул.

Оказалось, что в Гётеборге неплохо говорят не только шведском, но и на фламандском, немецком и, что важнее всего, английском. Это помогло нам снять комнату, хорошенько отужинать и отоспаться. Поле трёх недель в море, спать на твёрдо стоящей кровати было большим счастьем. Утром мы отправились на почту. Цены, конечно же, были безумными, но деньги у нас были. Пьер написал письмо своей покровительнице, я же — Миледи.