А потом мы подняли паруса. Начался прилив, так точно предсказанный нашими лоцманами, и вода сама понесла нас к врагу. Когда оставалось метров сто пятьдесят или сто, шведы нас заметили. Тогда мы подожгли фитили и бросились к лодкам. Противник не успел опомниться. Выстроиться для стрельбы из пушек или хотя бы отправить меньшие суда на перерез. Гасконцы и лоцманы уже сидели в лодках, и неистово гребли в сторону Двины. Пушки всё били и били по Риге, а через минуту веселье началось и в порту. Это первый из наших кораблей, уже начавший гореть, врезался носом в большой шведское судно. Через секунду, фитиль догорел, и несколько бочек с порохом взорвались. Оставшиеся корабли точно также несомые водой в порт, впечатывались куда Бог пошлёт. Взрывались, заливая огнём вражеские суда. Никто даже не отправил за нами погоню — так все были заняты попытками потушить пожар в порту.

Мы беспрепятственно добрались до последнего, оставленного нами корабля. Команды с лодок перебрались на него и сразу же снова сели на вёсла. Лодки так и остались в заливе, а мы уже гребли по Двине. Обстрел Риги продолжался ещё пару часов.

К утру, мы уже поздравляли друг друга в нашем лагере. Флот шведов понёс если не человеческие, то уж точно огромные финансовые потери. Да и о психологическом ущербе забывать не стоило. Но для штурма было ещё рано. Мы постепенно переносили укрепления и рвы всё ближе и ближе к Риге. Обстрелы продолжались каждую ночь, не давая защитникам крепости перевести дух. Два или три раза доблестная шведская конница пыталась добраться до наших пушек. Всякий раз, они несли тяжелейшие потери от наших ружей, а потом и от поместной конницы. Так медленно тянулось время.

Через две недели вернулся Алмаз. Он первым делом явился к государю, но уже к вечеру и меня позвали в шатёр Алексея Михайловича. Я надеялся, что дело движется к штурму. И я, и гасконцы, уже устали просто сидеть в осаде. Возвращалось то самое забытое мною чувство боевого азарта.

— Рад видеть вас снова, государь, — поклонился я царю, а затем поприветствовал и остальных.

В шатре уже сидело трое — Алексей Михайлович, Алмаз и Трубецкой. Мне жестом указали на свободный стул, и я уселся к ним. Алмаз едва пришёл в себя с дороги. Он успел сменить одежду и привести себя в порядок, но всё равно выглядел чертовски уставшим. Улыбнувшись, он отхлебнул из кружки чего-то горячего, а потом сказал:

— Я встречался с человеком из Дании.

— Путь неблизкий, — удивился я.

— Мы встретились в Курляндии, — ответил глава Посольского приказа.

— И все уже ознакомлены с результатом встречи? — понял я.

Трубецкой кивнул. Царь продолжал сохранять величественное молчание, только едва заметно улыбнулся.

— Они вступят в войну? — нетерпеливо спросил я.

Тогда Алексей Михайлович сухо рассмеялся и покачал головой.

— Если бы всё было так легко. Нет, шевалье, но они готовы помочь нам… не явно.

— Пираты?

— Верно, — сказал Трубецкой. — И вы нам нужны для одной деликатной задачи.

— Я слышал, что королевские мушкетёры всегда прекрасно справлялись с деликатными задачами, — продолжил Алексей Михайлович.

— Подвески нужно куда-то доставить?

— Почти подвески, — улыбнулся Алмаз. — А что, эта легенда про волшебное завещание Ришелье, спрятанное в подвесках, правда?

— Не понимаю о чём вы, но рад, что это уже легенда, — позволил я себе лёгкий смешок.

Алмаз похлопал меня по плечу, а потом подозвал слугу. Тот принёс кружку и котелок. По запаху я понял, что это чая. Мне отлили немного дорогого восточного напитка. Трубецкой подвинул поближе чашку с крендельками. Я с удовольствием взял один и обмакнул его в чай. Ради этого стоило возвращаться домой.

— Сколько человек мне с собой взять, и куда отправиться? — спросил я.

— Придётся проехать через Курляндию, — ответил Алексей Михайлович.

— Чем меньше человек, тем лучше, — продолжил Алмаз. — И без мушкетёрских плащей. Мы оденем вас в настоящих шляхтичей.

— Это будет безопасно?

— Не слишком. Герцог фон Кетлер решил уйти из-под руки Речи Посполитой. Так что, вас могут и прирезать по дороге.

— Тогда зачем одеваться шляхтичем? — не понял я.

— А вот это самое интересное, — усмехнулся Алмаз и замолчал.

Все посмотрели на Алексея Михайловича.

— Во-первых, если вы провалитесь, я хочу, чтобы дело осталось в тайне. Не думаю, что вас будут пытать или допрашивать. В худшем случае просто убьют. Тогда, вещь которую вы будете перевозить, никакой роли играть не будет.

— Почему же, государь?

— Потому что она важна только в том случае, если подписана русским Царем, — ответил Алексей Михайлович. — А как у шляхтича может быть письмо, подписанное русским Царем?

— Но если там будет стоять ваша подпись?

— В том то и дело, что не будет, — рассмеялся Алмаз. — До прибытия в Митаву, у вас не будет бумаги с подписью.

Я ещё раз отхлебнул чаю, совершенно ничего не понимая. Трубецкой смотрел на меня с явным наслаждением. Кажется, ему нравилось то, что они сообразили на троих такой хитрый план, что даже человек работавший с Мазарини, не смог сразу его разгадать.

— Только не говорите, что я повезу печать или ещё что-то, чтобы документ подписали уже в Митаве?

— Может сразу часть печати? — рассмеялся Алмаз. — Пошлем три отряда, у каждого маленький кусочек, чтобы в Курляндии вы их соединили и получили настоящую печать? Ну что за вздор, шевалье.

Все трое рассмеялись. Я злобно откусил кусочек кренделька.

— Давайте ближе к делу, если уж посылаете меня на опасное дело, — холодно сказал я.

— Шевалье прав, — улыбнулся Алексей Михайлович.

— Вы повезёте письмо, которое само по себе может вызвать опасения у наших врагов. Это определённые… торговые уступки для Дании. Но это письмо будет подписано всего лишь местным дворянчиком, так что, ни о каком дипломатическом скандале, в случае чего, речи не пойдёт. Сами понимаете, наши союзники не слишком обрадуются, когда узнают, что мы хотим предложить датчанам свободную торговлю и склады, — объяснил Алмаз.

— В Риге?

— В Риге и Архангельске, — кивнул глава Посольского приказа. — Так что, это будет просто бумажка.

— Но?

— Но вместе с ней вы повезёте ещё и подарок. Кое-что, что Фредерик III точно узнает. Это будет гарантией царского слова.

Путешествие поначалу показалось нам лёгким. Я взял с собой только Исаака де Порто и Армана д’Атоса. Нашего женишка Анри решил поберечь, как бы он не бил себя пяткой в грудь. Мы получили походную одежду, а потом ещё неделю сидели в лагере. Чтобы наши изящные эспаньолки превратились в какое-то подобие приличных, восточноевропейских бород. После того как Алмаз нас придирчиво осмотрел и дал добро, я получил грамоту для связного в Митаве. Вместе с ней и небольшой ларец, о содержимом которого мне, разумеется, никто ничего не сказал. Я особенно и не расспрашивал.

Мы сели на лошадей, попрощались с друзьями и отправились в путь. Первым делом нужно было обогнуть лагерь союзников так, чтобы поляки ни о чём не догадались. Технически, обвинить нас было не в чем: помощь Дании была на руку и Алексею Михайловичу, и Яну Казимиру. Но всегда лучше действовать тихо и осторожно, если в твоей команде чересчур уж горячие головы. Вроде короля Речи Посполитой.

Это казалось не такой уж сложной задачей, по началу. А потом мы втроём сообразили, что мягко скажем, не местные. Конечно же, Алмаз снабдил нас картой и точными указаниями, но мы всё равно умудрились свернуть не там. И догадаться об этом уже к закату первого дня пути, когда положенная деревенька так и не показалась на горизонте. Первым понял, что что-то не так де Порто. Здоровяк проскакал чуть вперёд, потом остановился и развернул лошадь к нам.

— Что-то не так, Исаак? — спросил его д’Атос.

— Как там называлось то поселение, о котором говорил русский? — насупился здоровяк.

Мы пожали плечами. Честно, даже я не смог запомнить названия, понадеявшись на то, что мы сможем просто спросить дальнейшее направление у местных. Я проехал чуть дальше, вглядываясь в темноту. Теперь и мне стало очевидно, что мы больше не в Канзасе.