— Меня больше волнует их кавалерия.

— В прошлый раз наша их опрокинула, — я поглядел с сомнением на Алмаза.

Тот грустно усмехнулся. В этот момент наша артиллерия снова загрохотала, и нам пришлось замолчать. Слышно всё равно не было ничего, кроме залпов орудия. У шведов не оставалось выбора, кроме как сразу с марша переходить в атаку. Их пушки даже не успели подъехать. Это было очень странно. Я совсем не ожидал от Карла X такой неосторожности.

Когда канонада затихла и пушкари принялись снова заряжать свои орудия, я вновь обратился к Алмазу:

— Что не так с кавалерией?

— Дисциплина, — ответил он. — Мы побили тех, кого Корона собрала в местных землях. Даже не наёмников. А наши разгорячились, уверены в победе. Я боюсь, как бы они не выкинули чего-то лихого.

— Например?

— Понесутся в атаку без приказа.

— Это было бы некстати.

— Это было бы хреново, шевалье. Задача Трубецкого удержать их в узде.

Снова запели пушки и я вернулся к гасконцам. Ружья были заряжены, парни готовы к бою. Я снова отдал приказ мушкетёрам целиться в офицеров. Шведы неумолимо надвигались на нас, несмотря на потери. Впереди всех маячило знамя Стокгольмского полка. Офицеров, правда, я не видел. Это войско было куда более осторожным. Расстояние сокращалось. Шведы начали стрелять из мушкетов, и я снова задался вопросом: «где чёрт возьми их артиллерия?». Холодный ветер с Балтики сносил в сторону дым от пушечных выстрелов, отчего видимость была прекрасной. Я положил своё ружьё на укрепление, ища взглядом достойную цель.

Знаменосец охранялся хорошо. Пара офицеров, что попались мне на глаза, также ехали в сопровождении охраны. А потом, шведская кавалерия с флангов, бросилась на нас. Мы были хорошо укреплены с трёх сторон, и вряд ли они бы преуспели. Я сразу же понял — ублюдки провоцируют наших всадников выехать за пределы укреплений! Первыми подошли рейтары. Они почти не обратили внимания на яростный огонь наших стрельцов, часть которых Алексей Михайлович оставил на фланге. Шведская дисциплина действительно вселяла страх. Без калебаний, рейтары доскакали до укреплений и сделали залп из пистолетов. Как только один ряд отстрелялся и отправился назад, выехал второй. Шведы стреляли с близкой дистанции, и выстрелы их были ужасающе меткими. Хуже всего было то, что шведские рейтар по-прежнему носили тяжёлые кирасы и шлема. Стрелецкие пули сминались о их доспехи и на фланге начались волнения. Вот только это было совсем не моим делом.

А затем, через мгновение, поместная конница не выдержала. Дети боярские выехали из-за укреплений и бросились на врага. Рейтары начали отступать, не прекращая стрельбы из пистолетов. Они уводили за собой нашу конницу, как Гамельский крысолов уводил за собой детей! Я мог только тихо материться себе под нос, видя эту картину. Но шведская пехота была уже слишком близко. Даже гасконцы, в которых я всегда был уверен, начали переглядываться. Шведы не отступали, не дрожали, несмотря на постоянный огонь. Даже испанцы бы не смогли вести наступление в таких чудовищных условиях. Но шведы будто забыли, что человеческим существам свойственен страх смерти. Они не были похожи на людей, это была неостановимая и мрачная волна мушкетов и пик. Но самое страшное наступило спустя минуту.

Я никогда не думал, что в этом веке уже изобрели гренадеров. Не встречался с ними, ни во Фландрии, ни здесь.

Но из шведских рядов вдруг полетели гранаты. Тяжёлые чугунные ядра, с фитилями. Большая их часть разорвалась рядом с укреплениями, осыпав нас землей. Но несколько взорвалось уже за ними, и больше дюжины гасконских стрелков лишилось жизни в один миг. Гренадеры были надёжно прикрыты своими товарищами. Те остановили наступление, но продолжили вести огонь. Я закричал:

— Сохранять порядок! Огонь!

Новые ядра полетели в нашу сторону и в этот раз, куда больше их оказалось за укреплениями. Пострадали и наши деревянные баррикады, и люди. Всё было в дыму и земле. Я чувствовал запах крови повсюду, но каким-то чудом, остался стоять на ногах. Ничего не слыша, я перезарядил ружьё и выстрелил. На помощь нам подходили солдаты иноземных полков. Они оттаскивали раненных и сами вставали на их место. Мы ни на мгновение не прекращали огонь.

Наша поместная конница, на фланге, убежала слишком далеко за вражескими рейтарами. Я позволил себе на мгновение отвлечься от стоящей перед нами пехоты, и увидел, что кавалерия попала в не меньший переплёт. Рейтары выманили их прямо под огонь шведских драгунов. Те стреляли из мушкетов, выстроившись в несколько тонких линий. А через мгновение, рейтары развернулись. Сделав последний залп из пистолетов, они достали палаши и ринулись на наших. Большего я не видел. Гренадеры снова бросили бомбы.

Третий раз был самым разрушительным. От укреплений остались только деревянные зубья, убитых и раненых я не мог посчитать. И ни одного офицера мы с собой так и не забрали. Я в последний раз перезарядился. Создав брешь в нашей обороне, шведская пехота пошла вперёд. Выстрелил, я вкрутил в дуло своего ружья багинет. Де Порто и д’Атос, так и не привыкшие к штыковоой, выхватили шпаги и успели зарядить пистолеты. Шведы подошли вплотную и тоже достали мечи. Как назло, ветер стих незадолго до этого. Дым от взорвавших ядер так и не рассеялся. Я ударил багинетом первого же шведа, оказавшегося поблизости. Только для того, чтобы пропустить удар мечом от его товарища.

В следущее же мгновение прогремел выстрел, и удачливый швед повалился на землю. Я успел взглянуть на рану. Правое плечо заливала кровь, но я всё ещё мог держать ружьё со штыком. Времени думать не было. Я снова ударил багинетом, почти вслепую. Успел заметить движение в дыму и лезвие нашло свою жертву само. Выдернув багинет, я ударил снова, но уже без результата. Послышался звон металла. Затем из дыма показался очередной неприятель. Потом ещё один и ещё. Казалось, им нет конца. Скольких бы я или мушкетёры, стоящий рядом, не укладывали, всегда появлались новые. Наконец снова задул холодный балтийский ветер, разгоняя дым. Шведы были везде и в десятке мест, нашу оборону уже прорвали.

— Готовы прощаться, месье? — усмехнулся де Порто, вспарывая горло очередному противнику своей шпагой.

— Я планировал победить, — пожал плечами д’Атос. Вот только он уже был ранен в ногу и пошатывался.

— Жаль, что Анри нас не видит, — улыбнулся я и вогнал багинет в лицо нового чересчур самоуверенного шведа.

Стряхнув мертвеца со штыка, я ударил следующего. Не было времени думать или смотреть по сторонам. Вся жизнь превратилась в последовательность коротких: коли, вынимай штык, коли. К нам подошло подкрепление, заполнив бреши и встав практически перед телами убитых. А потом запели трубы, но отчего-то с юга. Я не сразу сообразил, что это может значить. Всё моё внимание было сосредоточено на шведах, и необходимости убивать, чтобы не быть убитым.

Не знаю уж, сколько это продолжалось. Но швед дрогнул. Только тогда я увидел то, что случилось на юге. Ряды крылатых гусар, которых я видел только в кино, сперва смяли шведских рейтар. А сейчас наконец-то ударили во фланг вражеской пехоте. Они рубили саблями и кололи пиками. Будто нож сквозь масло, они проходили через ряды шведов. Судя по падающим знамёнам, они намеренно отделяли элитные полки от полков поддержки. Тогда Трубецкой и скомандовал нам всем переходить в контрнаступление. Гасконцев, заранее было оговорено, в этом случае попридержать. Мимо нас, занимая освободившиеся места, шли русские солдаты. Мы наконец-то могли немного передохнуть. Гасконские стрелки, мушкетёры и я, медленно отступили к замолкшим уже пушкам. Стокгольмский полк, лучшие из лучших, гибли на наших глазах также, как годы назад на наших глазах погибли испанские терции.

Карл Густав наконец-то послал вперёд своих рейтар, с почти не задействованного, правого фланга. Трубецкой пустил им навстречу рейтар, во главе с шотландцем Лесли. Я перебежал поближе к правому флангу, стараясь не мешать продвижению нашей пехоты. Заняв удобную позицию, я вытащил багинет и зарядил своё ружьё. Карл X скакал в окружении своих верных драбантов, но я мог его увидеть и мог прицелиться. В этот момент, меня за буквально за руку схватил Алмаз.