Часть кавалерии Конде скакала прямо на врага, часть проехала через лес, чтобы выйти противнику во фланг. Конде не спешил, хотя мы и слышали, что на левом фланге уже начался бой. Я не знал, кто командовал там, но ему явно не хватало терпения. Мы вышли из леса, и в рассветных лучах прекрасно видели приближающуюся кавалерию испанцев. Враг был уверен, что всадники Конде уже расстроены огнём засадного отряда. Как же они, должно быть, удивились, когда наши первые две линии выстрелили. Задняя из положения стоя, уперев мушкеты на сошки. Передняя с колена, что конечно же не слишком помогало точности огня. К счастью, точность требовалась сейчас от других.

Мы сменились после первого же выстрела. Мушкетёры перезаряжались быстрее нанятых слуг, так что первые две линии отступили и принялись засыпать порох в стволы своих мушкетов. Выстрелили третья и четвёртая линии. Пороховой дым быстро уносил ветер, словно Господь и в этот раз был на стороне Франции. Кавалерия Конде встретилась лицом к лицу с испанскими всадниками через секунду после того, как наша линия выстрелила во второй раз.

И без того понесшие потери испанцы сшиблись со свежими, и к тому же, куда лучше подготовленными жандармами Конде. Наши даже успели сделать по выстрелу из пистолетов, прежде чем перейти к яростной битве на шпагах. А потом, во фланг испанской кавалерии ударила и вторая группа французских всадников.

Эта стычка долго не продлилась. Снова, к чести испанцев и к моей чисто человеческой печали, противник сражался будто одержимый. Лишь немногие спаслись бегством, и Конде смог удержать своих жандармов от преследования. Всё это время продолжался обмен артиллерийским огнём. Я посмотрел в сторону центра.

Испанцы стояли, ощетинившись пиками, а вот наша пехота неумолимо наступала. Чёрт его знает, что происходило на левом фланге. Мы перезарядили оружие как раз в тот момент, когда к нам прискакал один из людей Конде. На его кирасе ещё не высохла вражеская кровь, а на плече его красовалась свежая рана. Посланник крикнул де Тревилю:

— Герцог говорит, чтобы вы следовали за ним!

И тут же умчался за удаляющейся кавалерией. Мы же послали слуг за нашими лошадьми, благо, лес был не таким уж и большим. На своих двоих потеряли бы куда больше времени. Слуги справились быстро, мы положили пистолеты в седельные сумки, подвесили мушкеты на лошадей и бросились в погоню за Конде. Слуги остались в лесу, свои деньги они уже отработали.

— Как вам битва, месье⁈ — весело крикнул скачущий чуть впереди де Порто, обращаясь ко всей нашей четвёрке.

— Честно признаюсь, мне это всё уже осточертело, — ответил Сирано де Бержерак. Арман д’Атос рассмеялся, и сказал:

— Безумно весело, Исаак, но только до тех пор, пока испанцы в нас не стреляют!

— Верно, это очень бестактно с их стороны, — усмехнулся здоровяк.

Мы с Анри д’Арамитцем переглянулись и лишь пожали плечами. Я точно знал, что гугенот, как и я сам, особой радости от происходящего не испытывает. Но долг оставался долгом.

Бросив взгляд на центр, я увидел, что испанская кавалерия с левого фланга обрушилась на нашу пехоту. К счастью, они встретили ружейный огонь такой силы, что были отброшены, не доскакав до первых рядов. То есть, даже не попробовав на вкус доброй французской пики. Мы, между тем, следуя за Конде полностью обогнули плотный «кирпич» испанской пехоты. По краям терций стояли группы стрелков. Мы спешились, Конде начал разворачивать лошадей.

Мушкетёры успели зарядить оружие и выстроиться в линию до того, как фланговые стрелки испанцев что-то сообразили. Мы открыли плотный огонь, и в то же мгновение, в тыл противнику ворвались жандармы. От того, что испанцы не собирались сдаваться, это превращалось в натуральную резню. Уже после того, как подошла наша пехота и открыла огонь из мушкетов и аркебуз, было понятно: шансов у испанцев не было.

Но гордецы выстроились в каре. Спрятали стрелков среди пикинёров, чтобы хоть как-то кусать нас в ответ. И приготовились к смерти. Мы продолжали стрелять — наша пехота по центру, мы сбоку. Конечно же, тот факт, что испанцы выстроились в каре, лишило нас преимущества флангового удара. Но основный урон Конде успел нанести своей внезапной атакой в тыл.

К его жандармам присоединились, по-видимому, разбитые на левом фланге. Они восстановили свои ряды, пусть и были уже достаточно потрёпанными. Три или четыре атаки совершил Конде, и всякий раз, испанцы отбрасывали жандармов. Теряли сотни погибшими, и, наверное, столько же от нашего ружейного огня, но всё равно стояли.

— Безумцы, — проворчал де Порто, в очередной раз перезаряжая свой мушкет. Первая и вторая линия снова сделали залпы. Даже ветер не мог уже справиться с ружейным дымом, что стоял над полем сражения.

— Они хотят умереть здесь, — с невольным уважением произнёс д’Атос.

Мы сделали два шага вперёд, встали на одно колено. Стоящие за нами укрепили мушкеты на сошках. Снова прогремели выстрелы, от которых было просто невозможно увернуться. Но испанцы лишь встали на место убитых. Их ответного огня мы практически не замечали. Сражение превратилось в бойню.

А затем, совершенно из ниоткуда, донеслось конское ржание. Мы повернули головы почти одновременно. Одновременно и в наш тыл, и в тыл жандармов Конде, неслись новые и свежие испанские всадники.

На мгновение меня бросило в пот. Я вдруг вспомнил какой-то видос с ютуба, где говорилось о том, что испанцы до последнего ждали прибытия фон Бека. Но немец недостаточно серьёзно отнёсся к угрозе и опоздал. Вот только, из-за той взбучки, что мы устроили испанцам во Фландрии, нерасторопный фон Бек был направлен именно туда.

И сейчас на нас неслось подкрепление.

— Кругом! — заорал де Тревиль, разворачиваясь к вражеской коннице. Мушкетёры строились быстро, но среди нас не было пикинёров. Шансы выжить при кавалерийском наскоке были минимальными.

Тем не менее, на наших плечах лежали голубые плащи с крестом, а значит гордость Его Величества. Отступить мы бы всё равно не смогли — бегущую пехоту всадники рубят с особым весельем, поскольку никакого сопротивления та оказать не может.

Я снова оказался в первом ряду, и припал на колено. Надо мной стоял Анри д’Арамитц. Мушкеты были уже заряжены, мы одновременно вставили запаленные фитили. Всё повторилось: залп, два шага назад, перезарядка, два шага вперёд и залп.

— Не самая плохая смерть! — крикнул мне Сирано де Бержерак, глядя на приближающихся всадников. — Успеем ещё по разу!

Он засыпал порох в ствол. Ни у кого из мушкетёров не дрожали руки, хотя каждый понимал, что этот выстрел будет последним. Я усмехнулся, стараясь перекричать шум боя, спросил у д’Арамитца:

— Не помолишься за нас, Анри?

— Я помолился за наши души перед боем, дружище, — гугенот бросил на меня прощальный взгляд. В нём не было ни капли холода, столько обычного для этого сурового человека. Мы перезарядились, сделали два шага вперёд.

Зрение стало полностью туннельным. Даже если бы по правую руку от меня разверзлось небо и появились ангелы, я бы этого не заметил. Всё внимание было обращено на ставшие вдруг гигантскими фигуры всадников. Я выстрелил, испанец упал, но рядом с ним был ещё десяток его друзей.

А потом, прямо в бок испанской кавалерии ударили наши жандармы. Мушкетёры закричали, от радости и от возбуждения. Наш резерв, под командованием барона де Сиро, отреагировал на внезапную угрозу молниеносно. Мы, в свою очередь, сделали для кавалерии всё, что могли.

Де Тревиль скомандовал нам соединяться с пехотой по центру. Он крикнул:

— Слышали, что д’Артаньяновские стрелки положили двух офицеров из своих аркебуз⁈

Мушкетёры ответили нестройным гулом.

— А слышали, что эти черти выучились палить на ходу⁈

Это было только частичной правдой. Я с некоторым трудом добился того, что научился сам и научил своих парней перезаряжать мушкеты на марше. Но о стрельбе не могло быть и речи.

Мушкетёры снова ревниво взревели. Я рассмеялся, а де Порто ударил меня кулаком в плечо. Чтобы не нарушил дисциплину.