— Стрелецкий голова там, Тыщев. Мужик разумный, — сказал Зубов, почёсывая бороду.

— Думаешь, не без причины бунт? — шепнул я.

— Думаю, уж нет его в живых, раз стрельцы бунт подняли, — ответил Зубов. — Будь осторожен, шевалье.

Он передал мне старую карту, которую я внимательно изучил. А потом спрятал за пазуху. На карте был изображён тайный ход в город, о котором знали лишь избранные. Но по взгляду Зубова я понял. Он не был уверен в том, что среди избранных не окажется предателя. Это был козырь, который мог сыграть и против меня.

Еще пару минут, мы обсуждали детали. Кто в городе знает, а кто может знать Зубова. Кто поможет точно, а кто скорее продаст, если предложить хорошую цену. Я прекрасно понимал, что большая часть людей, связанных с тайном ходом, будут не чисты на руку. Это ещё сильнее склоняло меня к мысли: не разыгрывать карту до последнего. Сперва попытаться мирно договориться с гарнизоном.

Затем, мы обменялись рукопожатиями и гасконские стрелки отправились в путь. Я всё рассчитывал в голове, как и когда всё могло случиться. От Витебска до Пскова семь дней пути, если лошадка быстрая и без поклажи. Гонец такое расстояние и преодолел. Мы от Пскова до Смоленска ехали недели полторы, с небольшим. Потом я в Оршу катался с дипломатической миссией. Потом оттуда же, в Витебск. Если бунт подняли ровно неделю назад, значит о взятии Смоленска уже узнали точно. А о переговорах с поляками? Но дошли бы эти новости до Пскова так быстро.

Неделя пролетела незаметно. Мы старались как могли беречь лошадей, поскольку мёртвые бы нас точно никуда не довезли. А закупить целый табун я бы по дороге не смогу. Не потому, что не было денег. Слава Богу, этой проблемы передо мной давно не стояло. Скорее у местных просто не было столько боевых лошадей. Все что есть, уже было задействовано в боевых действиях.

Когда мы добрались до стен Пскова, большинство моих людей уже изнемогало от усталости. Но отдыхать было некогда. Мы подъехали к запертым воротам, готовые схватиться за оружие в любой момент. Непонятно, конечно, чтобы мы сделали против крепостных стен. Я надеялся на переговоры.

— Кто идёт? — окликнул меня со стены один из стрельцов.

— У меня грамота, от Никиты Трубецкого, — ответил я.

— Знаешь куда её себе можешь засунуть?

— Открывайте ворота, черти, говорить будем, — не выдержал я.

Со стены послышался дружный хохот. Де Порто подъехал ближе и шепнул:

— В нашем плане был изъян, Шарль.

— Какой же?

— Отсутствие артиллерии.

Я усмехнулся и снова закричал:

— Стрелять вы в нас сразу не стали, значит люди хорошие. Зовите вашего голову, разговор есть. Пока Царь Алексей Михайлович войско не прислал.

— Пусть шлёт, мы только и ждём, — ответили со стены. — Письмо ему уже направили, чтобы вас, кровопийц погнали поганой метлой.

— Нас, это французов?

— Да чхать я хотел, всех! Всех нерусей, что с ляхами хотят миры заключать!

О, значит новости уже дошли. Интересно, сами или кто помог? Я уже начал понимать, откуда дует ветер и спросил:

— Шведам решили продаться?

Очевидно, мне ответили аркебузы. Никто не пытался меня застрелить, но пуля выбила искру из стоявшего неподалёку камня. Я посмотрел на де Порто, но здоровяк только развёл руками. Остальные мушкетёры держались вместе с гасконскими кадетами.

— Проваливайте, пока мы добрые! Итак, крови много пролили, — крикнули со стены.

— Дай с головой поговорить, и я уеду.

— Нету больше головы, — ответили мне. — Не с кем тебе говорить.

Вот и догадка Зубова подтвердилась. Тыщев был мёртв.

— Кто за старшего? — я всё не оставлял попыток решить дело миром.

— Не доводи до греха, — только и ответили мне.

Я вздохнул. Отъехав на километр, мы спешились и разбили лагерь в небольшом лесочке. Гасконцы спокойно и невозмутимо начали готовиться к долгожданному отдыху. Кто-то собирал хворост, кто-то ушёл охотиться, кто-то отправился искать ручеек. Всем нашлось дело. На наше счастье, из Пскова никто войска против нас не посылал. Хотя и не мог не увидеть нашего лагеря с башен.

Мы же собрались с мушкетёрами и держали совет. Точнее, я кратко ввёл их в курс дела и показал карту. Вопрос был только в том, сколько человек мы готовы взять с собой. Оставлять лагерь пустым точно было не самым разумным решением. Имитировать отход обратно в Витебск, а потом окольными тропами возвращать триста с лишним человеком. Слишком муторно и подозрительно. Идти вчетвером — самоубийство.

Сошлись на полусотне, но отборных. Отдохнули до заката, разожгли костры. И под покровом ночи, взяв лучшее оружие и лучших людей, отправились в Псков. Тайный ход был у старой, но ещё обитаемой мельницы. Она стояла у реки, и мельник знал Зубова лично. Я постучал в его окно, а через минуту дверь открыл заросший дед. Выглядел он не как мельник, а как постаревший неформал, пропивший лучшие годы на рок-фестивалях.

Крякнув, он оглядел всех нас и сказал:

— Хлеба не дам, вас не прокормишь.

— Мы от Зубова, — сказал я.

— Не знаю никакого Зубова.

— Дмитрий Иванович, стрелецкий голова, — напомнил я.

— Митька то? Сразу бы сказал, паря. Ну тогда, это. Вам в подвальчик? — осклабился дед.

Пара зубов у него была золотых, и я сразу понял, что дедушка совсем не так прост. Контрабандист, как пить дать.

— В подвальчик. Знаешь, что в городе творится? — спросил я.

— Как не знать, — дед повёл нас на мельницу. — Только память не так, а зверобой для настоечки собирать спина болит.

— Вот тебе, дедушка, на настоечки, — я передал ему золотую монету.

Дед посмотрел на неё так, словно я ему не целый луидор дарю, а медяки в карман сыплю. Но монету принял, даже на зуб пробовать не стал. Добравшись до мельницы, он снял с пояса связку ключей и пошёл к большой амбарной пристройке. Там и безо всякого подвальчика могла бы поместиться вся наша группа.

— Стрельцы с ума сошли, — сказал дед, открывая замок. — Голову порешали, говорят, надо лично к Царю идти. Что бояре хотят снова ляхам сдаться, как при отцах наших было. Ну, ихних отцах.

Двери амбара со скрипом распахнулись. Дед прошёл вперёд, расчищая ногой набросанное село. В лунном свете очень скоро стал виден большой люк. Дед показал на него и сказал:

— Милости просим. В городе будете, не шалите.

— Кто стрельцов поднял, дедушка? — холодно спросил я.

Контрабандист не мог этого не знать. Он оглядел меня с головы до ног, почесал грязный толстый нос. Потом спросил:

— Купцы приезжали.

— Не со Швеции?

— Сказали с Изборска, и одеты были как изборские, и монеты были наши, — прищурился дед. — Но кто ж их знает.

— Спасибо, дедушка.

Я передал ему ещё одну монету и зажёг фонарь. Первым в подвал полезли мы с д’Атосом. Всё-таки мушкетёр был слишком хорош в любых тайных операциях. Подземный ход был широким и на удивление сухим. Пусть стены и не были облицованы камнем, а над головой то и дело сыпалась земля, мы чувствовали себя в безопасности. Шли до города час с небольшим. В какой-то момент, я почувствовал, что мы поднимаемся наверх. Я обернулся на своих ребят.

В свете фонаря, я был хорошо виден всей полусотне гасконцев. Жестами, я объяснил им, что мы приближаемся к Пскову и нужно быть настороже. После чего, мы продолжили путь. Ещё минут через двадцать, я уже стоял перед старой деревянной дверью. Она была закрыта на засов — по счастью, с нашей стороны. Я указал на неё д’Атосу. Мушкетёр кивнул и прислушался. Спустя минуту он шепнул:

— Только мыши.

Я передал фонарь мушкетёру и поднял засов. Осторожно положив его на пол, я открыл дверь. Д’Атос скользнул внутрь. Через несколько секунд он вернулся, доложив:

— Всё спокойно.

Мы начали затекать в подвал. Судя по карте, это была Церковь Василия на Горке. Нас окружали бочки с вином, сундуки с церковным имуществом и другие явно душеспасительные вещи. Самая простая часть плана была позади, оставалось всего ничего. Образумить взбунтовавшихся стрельцов.