— Ты чего удумал, шевалье⁈ — закричал он по-французски.

— Без Карла X, на трон снова может сесть Кристина, — ответил я. — Вам же самим выгоднее скорее закончить битву!

— Это грех! — рыкнул Алмаз.

— Сколько людей живыми уйдёт, если битва закончится раньше?

Всадники уже сближались. Раздались первые пистолетные выстрелы. Алмаз покачал головой.

— Если кто поймёт, что это не случайная пуля… шевалье, это же такой скандал!

— Не поймёт, — ответил я и снова прицелился.

За мгновение до того, как всадники сошлись в сабельном бою, драбанты всего на полметра оторвались от своего короля. Я выстрелил и Карл Х свалился с коня. Я бросил ружьё, поворачиваясь к Алмазу. А затем всадники столкнулись, началась яростная рубка. Не сразу шведы заметили, что их короля с ними больше нет. Алмаз покачал головой, глядя на меня с осуждением. Но битва продолжалась. Подняв ружьё, я вернулся на наши позиции. Мушкетёры уже открыли вино.

— Рановато вы, — усмехнулся я. — Мы пока в резерве, можем ещё понадобиться Алексею Михайловичу.

— Одна кружка нас с ног не свалит, — ответил де Порто. — А вот раны могут.

Я кивнул. Цирюльников на всех не хватало. Большая часть раненых заматывала себя сама. Я уселся на землю, оглядывая себя. Много мелких порезов тут и там, но ничего серьёзного. Я спокойно мог стоять на ногах и продолжать сражение. Всё же, я смочил в вине платок и обмакнул им раны. Было неприятно, но хотя бы я смог стереть лишнюю кровь.

— А ты куда отходил? — спросил де Порто.

Убедившись, что рядом нет никого, кто говорил бы на французском, я сказал:

— Убивал короля Швеции.

— Что⁈ — де Порто подскочил на ноги.

Арман д’Атос посмотрел на меня с недоумением, а потом рассмеялся.

— Я тебе говорил, он теперь чистый гугенот.

— Генриха IV убил католик, неуч! — заревел де Порто, уже на Армана. Тот только сильнее рассмеялся.

— В любом случае, это наш секрет, друзья, — сказал я.

Здоровяк уселся обратно и покачал головой.

— Ты безумец. Просто безумец. Так нельзя поступать!

— Уже поздно, Исаак. Зато Мазарини будет нам благодарен.

— А если на место Карла сядет кто-то ещё более талантливый?

— У него нет детей. Даст Бог, на престол вернётся Кристина.

— При ней войны не прекращались, Шарль.

— Франции не нужно останавливать все войны на земле, мой друг. Франции нужно, чтобы не было гегемона.

Я улыбнулся. На самом деле, это было нужно и Франции, и России, но о последнем я предпочёл умолчать. Де Порто снова разлил вина по кружкам. Это была уже вторая, но отказаться я не мог.

— Он очень гордился своим дядей, — сказал я, имея в виду Карла X. — Что-ж. Так умирает шведский король.

Мы подняли кружки к небу, отдавая честь несомненно выдающемуся человеку. А потом снова выпили.

Наблюдать за битвой из резерва, наверное, очень тяжело, когда ты стоишь в резерве с самого начала. Должно быть, это ожидание просто убивает солдат. А вот когда тебя выводят из адской мясорубки и дают какое-то время прийти в себя. Да и ещё и дарят надежду, что может быть, сегодня больше не придётся пачкать кровью меч. В моём случае багинет. Это совсем другое дело.

Мы видели, как на позиции подошла польская пехота. Она была уставшей после марша, как и шведы. Но их было больше, и внезапная атака крылатых гусар уже внесла хаос в ряды противника. Поляки двинулись вперёд, а потом шведы начали трубить отступление. Их преследовали не слишком долго — цвет войска уже был обречён. Через несколько часов битва закончилась, и только тогда, наши обнаружили тело убитого короля Швеции.

Как я и говорил, никому не пришло в голову, что его застрелили специально. Это просто не пришло бы в голову рейтарам. Вот только Алмаз всё равно доложил царю. Спустя несколько часов после битвы, меня пригласили в палатку к Алексею Михайловичу. Нас там было трое. Не позвали ни Трубецкого, ни того странного монаха, чьего имени я до сих пор не узнал.

Царь сидел на стуле, задумчиво поглаживая аккуратную бороду. Посмотрев мне в глаза, он спросил:

— Я бы хотел, чтобы вы покинули мои земли.

Я был готов к этому.

— Если прикажете, государь, я немедленно соберу людей. Но, надеюсь, вы позволите мне объясниться.

— Алмаз видел, что вы сделали. Как тут можно оправдаться? Даже если оправдаетесь передо мной, что скажете Богу, когда он спросит вас «почти убил помазанника моего?».

— Шведы протестанты, — пожал плечами я. — Может ли власть протестантского короля идти от Бога?

— Мы не во Франции, — отрезал Алексей Михайлович. — Я не собираюсь устраивать диспут.

— Как скажете, — я поклонился. — Когда мне забрать моих людей? Прямо сейчас?

— Решили не искать оправданий?

— Вы не дали мне разрешения объясниться.

Алексей Михайлович сжал губы. Он слыл справедливым царём, и был добрым человеком. Добрые люди бывают двух типов: со стержнем и без него. Алексей Михайлович принадлежал к первому типу. Такие добряки могут стать самыми лучшими и надёжными друзьями, если ты следуешь одному правилу. Никогда на них не давишь и не пытаешься этой добротой пользоваться. Дав царю пространство для мысли, я добился того, чего хотел. Внутренняя жажда справедливости Алексея Михайловича вступила в борьбу с вековыми предрассудками о божественном помазании королей на престол. Ну и со страхом, что я как-нибудь и самого Алексея Михайловича попытаюсь пристрелить.

Царь вздохнул и сказал:

— Объясните свой поступок, шевалье.

— Король Швеции — это угроза всей Европе. Он не хочет вернуть своё, как вы. Даже вернуть то, что по каким-то причинам принадлежало его предкам, как Ян Казимир. Он просто хочет захватить всё, до чего дотянется.

— Расширить свои владения, мечта любого правителя. И благо для его народа.

— Мудрый правитель, благо для народа. А не голодный волк, которому лишь бы что сцапать, и можно даже не кусать. Во сколько войн Швеция уже вступила? Сколько развязала и развяжет? Алексей Михайлович, такие люди как Карл Густав и его дядя не по воле Божьей становятся королями. Но по воле Божьей, гибнут на поле боя.

Алмаз усмехнулся. Алексей Михайлович строго посмотрел на него, потом тоже улыбнулся. Покачал головой.

— Об этом никто не должен знать больше. Ни одна живая душа.

— Дозволите ли вы сообщить о случившемся моему Королю? — вежливо спросил я. Алексей Михайлович покачал головой.

— Дайте мне слово дворянин, что не сделаете этого. Алмаз говорит, во Франции это куда важнее любой клятвы, — сказал он.

— А если не дадите, как бы мне ни было больно, я прикажу вас удавить, — грустно продолжил Алмаз.

Алексей Михайлович тяжело вздохнул, но никак не опроверг слов главы Посольского приказа. Я мог только грустно улыбнуться.

— Что ж, благодарю за честность. Даю слово дворянина, что не расскажу об этом больше никому.

— Тогда, вы всё ещё желанный гость для меня, — царь кивнул. — И благодарю за всё, что вы сделали в этой битве, шевалье.

Я снова поклонился. Переговоры прошли куда удачнее, чем я сам ожидал.

После битвы русские с поляками брататься не стали. К сожалению. Две армии разошлись почти на пару километров друг от друга. Алексей Михайлович и Ян II Казимир должны были встретиться на нейтральной земле, но уже завтра. Мы начали готовиться к отдыху. Догнать отступающих к Риге шведов мы бы всё равно успели. К тому же, их парламентёры скоро должны были прибыть сами. Попросить вернуть тело их короля.

Однако, прежде чем явились шведы, в лагерь вернулся Анри д’Арамитц. Он умудрился где-то заработать себе новый шрам, на этот раз на лбу. Шрам шёл над бровью, к виску, и скорее всего, мушкетёру чуть не снесли череп саблей. Поскольку шрам был уже не самым свежим, рану он получил явно не в этом сражении.

Я подскочил к Анри и обнял его. Гугенот грустно улыбнулся.

— Рад, что мы успели вовремя, Шарль, — сказал он.

— Кто тебя так? — спросил я, указывая на шрам.