Никогда еще Тим так не нервничал, как по пути к дому Дженис, где ему предстояло познакомиться с группой. Девочки встретили его приветливо, но довольно торжественно; это немного напрягло. Все было серьезно. Тим хорошо помнил последовательность ударов в обеих песнях, но одно дело дубасить по подушкам у себя в комнате, и совсем другое – играть на настоящей установке.

За домом находилась отдельная постройка, которая служила Хобсонам репетиционным залом. Помимо инструментов и усилителей, там стоял потрепанный диван, несколько разношерстных кресел и низкий столик. На нем – с полдюжины банок из-под пива, которые Дженис принялась торопливо кидать в пакет, ругаясь себе под нос. Остальные ничего не сказали.

В углу стояла барабанная установка. Увидев ее, Тим не на шутку струхнул. Она была огромной, как город будущего.

«Садись с уверенным видом», – учил его Бишоп. Так и собирался поступить Тим, но, подойдя к установке, еле успел заметить на полу рядом с табуреткой стакан и, пытаясь не наступить на него, чуть не грохнулся прямо на барабан. Ему удалось вовремя поймать равновесие, но про стакан он говорить не стал – его все равно никто не видел, а Дженис, судя по всему, очень не любила беспорядок.

Дальнейший план Бишопа заключался в том, чтобы отвлечь девочек болтовней, пока Тим приноровится к барабанам. Ударит пару раз, пока они разговаривают, – музыканты всегда так делают. Сам Бишоп принес с собой гитару: пока он будет ее настраивать и подключать к усилителю, они выиграют еще немного времени.

Когда Тим взял в руки палочки, его захлестнуло новой волной паники. Что он, черт побери, творит? Пришел на прослушивание по барабанам, а сам ни на одном барабане в жизни не играл! Дал Бишопу себя уговорить: ах, его невероятная координация, ах, его исключительная ловкость, ах, его чувство пространства, бла-бла-бла.

Дальше события развивались в духе сюрреализма. Бишоп объявил, что недавно видел шикарный ужастик про то, как Нью-Йорк захватили огромные насекомые. Девочки посмотрели на Бишопа так, словно он спятил, а он принялся в деталях пересказывать первые минуты фильма. При этом он убийственно медленно настраивал гитару. Во время этого нагоняющего зевоту повествования Тим впервые тронул барабан, уселся на табуретку и резко нажал на педаль. Удар был настолько оглушительным, что все вздрогнули, включая Бишопа – тот посмотрел на друга с ужасом.

После секундного замешательства Бишоп как ни в чем не бывало продолжил рассказ и начал описывать, как лобстер размером с автобус откусил голову какому-то толстяку.

Дженис жестом остановила его. Терпение никогда не было ее сильной стороной, а в тот день – особенно. Она подошла к Тиму и наставила на него свой тонкий длинный палец:

– Ты никогда не играл на барабанах, так?

– Да умеет он играть! – завозмущался Бишоп.

– Ни разу, – тут же признался Тим.

Бишоп вытаращил на него глаза.

– Да неправда это! Он умеет! Он просто… скромничает.

– Он сам сказал, что не умеет, – заметила София.

Бишоп хотел что-то возразить, но передумал.

– Как думаешь, ты быстро научишься? – спросила Никки.

Тим горел от стыда. Вопрос придал ему уверенности.

– Думаю, да. Я дома тренировался.

– Мой брат научит тебя основам, – сказала Дженис. – Сможешь оплатить несколько уроков?

Тим закивал.

– Девочки, что скажете?

– Нам нужен ударник, – констатировала София.

– Я скажу: давайте попробуем, – поддержала Никки.

Так Тим стал официальным членом группы.

Подойдя к дому Хобсонов, ребята сразу поняли: что-то не так. Окно Дженис на втором этаже было закрыто – такого никто из них еще не видел. Они не стали звонить в дверь, а сразу пошли на задний двор. Машины Харлана, которую он обычно парковал перед гаражом – внутри все место занимали мотоциклы, – нигде не было. Тим заглянул в окошечко над задней дверью. Остальные ждали его вердикта.

– Никого нет, – объявил Тим.

Рядом с гаражом был зал для репетиций. Они достали из-под цветочного горшка ключ и вошли внутрь.

Никки первой заметила, что бас-гитары нет на месте. Все четверо уставились на стойку, где Дженис обычно оставляла свой инструмент, рядом с гитарами старшего брата.

– Усилитель тут. – Тим показал на Marshall.

Окно закрыто. Гитары нет. Ничего хорошего все это не предвещало.

– А ее папа в туре, не знаете? – спросила София.

Все переглянулись.

– Уехать в тур за неделю до Рождества? – засомневался Тим.

– Не сказать, чтобы у них тут царила рождественская атмосфера, – заметил Бишоп.

Они вошли в дом через заднюю дверь. Внутри стояла полная тишина.

– Дженис! – крикнул Бишоп. – Это мы!

На кухне стояла немытая посуда и попахивало чем-то несвежим.

– Может, нам… кому-то позвонить? – спросил Тим.

– Кому?

Никки посмотрела на него так, словно ничего тупее в жизни не слышала. В каком-то смысле так оно и было: они всегда приходили к Дженис без предупреждения.

– Ну не знаю… – попытался оправдаться Тим. – Понятно же, что Дженис тут нет.

– Тут вообще никого нет, – сказала София.

Она шла впереди, как храбрый воин-берсерк.

В гостиной они обнаружили остатки вчерашнего ужина. На столе стояло две коробки из-под китайской еды и две пивные банки. Бишоп снова позвал Дженис, хотя теперь уже все понимали, что ответа не дождутся. После некоторых сомнений они решили подняться наверх. Хоть они и приходили сюда как к себе домой, это было уже как-то чересчур.

– Может, мы с Бишопом останемся внизу – вдруг мистер Хобсон придет? – предложил Тим.

– Не надо, – не оборачиваясь ответила София. Она уже поднималась по ступенькам. – Пойдем все вместе.

Никки решительно топала за ней. Тим и Бишоп переглянулись и тоже двинулись следом.

Ребята сразу прошли в комнату Дженис. Включив свет, они поняли несколько вещей одновременно. Во первых, бас-гитара действительно исчезла: верный признак, что Дженис куда-то уехала и вернется нескоро. Во-вторых, собиралась она явно в спешке. Кровать была не застелена, на ней и на полу валялась одежда. Бишоп и Тим, которые никогда не бывали в комнате Дженис, сели на кровать, подальше от лифчика, лежавшего на подушке, и наблюдали, как девочки бесцеремонно обыскивают платяной шкаф подруги.

– Рюкзака нет, – доложила София, стоя на коленях и роясь на дне шкафа. Она отодвигала кеды, пустые коробки, сумки.

– Одежда не вся, – сообщила Никии, открывая и закрывая ящики.

– Пойду проверю косметику, – сказала София.

Она вышла из комнаты и направилась в ванную. Вернулась меньше чем через минуту. Косметики на месте не было, и сомнений не оставалось: Дженис уехала. В последнее время она жить не могла без черной подводки для глаз.

Тим и Бишоп разглядывали постеры на стенах – сплошь старомодные рок-группы. Тут им делать было нечего, лучше бы они остались внизу, как предлагал Тим. Они впервые видели, чтобы София волновалась – она была просто сама не своя.

– Давайте все немного успокоимся? – предложил Бишоп.

Девочки прекратили поиски и возмущенно обернулись к нему.

– Вместе подумаем, как…

Но не успел Бишоп договорить, как снизу послышался шум. Глаза Тима превратились в два шарика для пинг-понга.

Громко хлопнула входная дверь. Что-то упало на пол. Голоса? Похоже на то. София бросилась к выходу, но Бишоп удержал ее за плечо. Другой рукой сделал знак, мол, подожди. Никки застыла у двери как вкопанная.

Несколько секунд стояла полная тишина, и ребята немного осмелели. Осторожно вышли в коридор – все, кроме Тима: тот по-прежнему неподвижно сидел на кровати. София, Никки и Бишоп стояли в дверном проеме, напряженно глядя на лестницу, и прислушивались, не повторятся ли звуки. Вскоре до них донеслось позвякивание посуды и грохот стульев. Никки от страха спряталась за Бишопа.

Шаги на лестнице. Не размеренная поступь, а неровный топот человека с заплетающейся походкой. Или не одного. Снова голоса и… смех?