– Понимаю. Вчера я уверяла, что не собираюсь участвовать в расследовании, а сегодня звоню, чтобы объявить прямо противоположное. Поверьте, такое со мной нечасто случается.

– Я безумно рад, что вы решили подключиться к расследованию.

Прежде чем Тим успел добавить что-то еще, Камила заговорила сама:

– Тим, мой метод работы не обсуждается. Да, я включусь в дело, но сначала мне надо как следует во все погрузиться. Я поговорю со своим продюсером и скажу, что хочу расследовать исчезновение Софии. Он будет в восторге, но обещать я пока ничего не могу. Тем временем мы с вами начнем работать вместе, а значит, все, о чем вы захотите написать в своей газете, сначала надо будет согласовать со мной. Я буду прислушиваться к вашему мнению, так как вы хорошо знакомы с делом и понимаете специфику «Хоукмуна», но последнее слово всегда остается за мной. Есть возражения?

Ответа не последовало. На другом конце линии открылась и закрылась дверь, послышался звон упавших ключей. Камила представила, как Тим за ними наклоняется.

– Я надеялся, мы сможем действовать скорее как… команда, – наконец произнес он.

– Так и будет, но если возникнут разногласия – а это, поверьте мне, обязательно произойдет, – окончательное решение за мной.

Даже через телефон Камила ощущала растерянность молодого журналиста.

– Послушайте, Тим, вы не должны давать ответ прямо сейчас. Обдумайте все спокойно.

– Дело не в этом. Вы думаете, ваш продюсер заинтересуется?

Камила не сомневалась. Ричард сам не раз просил ее взяться за какое-нибудь дело.

– Но сейчас я хочу понимать, сможем ли мы выйти с этой историей на национальный уровень, если понадобится.

– Да-да, конечно.

– Тогда давайте встретимся завтра и обсудим план действий.

Тим молчал.

– Вы тут?

– Да. Мне очень жаль, но завтра не самый подходящий день. – Его голос утратил прежний энтузиазм. – Может быть, послезавтра? Пообедаем в «Моллис».

– Я бы предпочла место потише, – сказала Камила. – Можно мне прийти к вам в редакцию?

– Разумеется.

– Отлично. Тогда увидимся в десять.

– Договорились. – Тим помедлил. – Миссис Джонс, можно спросить?

– Слушаю.

– Почему вы передумали?

Камиле не хотелось начинать деловые отношения со лжи, но ее ответ был настолько неопределенным, что мало чем от лжи отличался.

– Кое-что в этом деле заинтересовало меня лично.

Тим снова умолк. Конечно, ему хотелось спросить, что конкретно Камила имеет в виду, но он этого не сделал.

Положив трубку, Камила взглянула в окно. Маршалл в синем комбинезоне и соломенной шляпе стриг газон. Он приветственно поднял руку, и Камила помахала ему в ответ. Голова у нее шла кругом. Она не до конца осознавала, что сейчас сделала. Разговор с Доэрти запустил в ней какой-то механизм. Долгим нажатием на цифру «два» она вызвала номер Ричарда Эмброуза.

– Камила?

– Привет, Ричард.

– Сегодня мой день рождения?

– Ха-ха. Очень смешно.

Ричарду было шестьдесят шесть лет. В нем уживались две личности: одна спокойная и рассудительная, другая – активная и эмоциональная. Секрет его успеха заключался в их мирном сосуществовании в одном теле. Его девиз звучал так: «Девяносто процентов – голова, еще десять – слабоумие и отвага». Ричард как никто умел лавировать в просторах мультимедиа; эта черта, как и многие другие, восхищала в нем Камилу.

– Ричард, я хочу вернуться. Ты слышал про дело Софии Холмс?

Повисла тишина. Что-то изменилось: Камила почувствовала это через без малого тысячу километров.

– Ричард?

– Да, я знаю это дело, – коротко ответил он.

Камила оторвала телефон от уха, чтобы проверить, не прервался ли звонок.

– Ты объяснишь, что происходит?

Ричард вздохнул.

– Камила, для меня нет большего счастья, чем узнать, что ты возвращаешься – хоть на одно дело, хоть на десять минут, неважно. Но ты должна кое-что знать.

– Я слушаю.

– Прежде всего я прошу тебя хранить все в тайне. Если что-то просочится, меня подвесят за яйца. Мы сейчас ведем переговоры с Винсом Народицким, чтобы он перешел в «Бремя правды».

Камила ощутила легкую боль в груди и машинально опустилась на стоящий рядом стул. Глотнула воздуха.

– Камила, все в порядке?

Нет, не в порядке. Она собралась с силами и встала. С телефоном в руке подошла к двери и вышла на террасу. Боль в груди не утихала. Камила посмотрела на небо.

Ричард все настойчивее повторял вопрос.

– Все нормально, – наконец проговорила она, прислонившись к деревянному столбу.

Маршалл выключил газонокосилку и смотрел на нее. Камила показала ему большой палец.

– Уверена? Прости, что раньше тебе не сказал. Все произошло совсем недавно.

– Народицкий? – спросила Камила, не в силах оправиться от шока.

– Камила, мне очень жаль. Нам надо менять курс и ставить мощного рулевого. Без тебя корабль идет ко дну.

– Я все понимаю. Но… Народицкий? Ты же знаешь Винса как никто.

– Камила, это ведь не только я решаю. Переговоры уже на финальной стадии, вопрос почти закрыт.

– И дай угадаю: дело Софии Холмс – первое в списке.

– Не просто первое, – уточнил Ричард. – Это дело на миллион. Народицкий говорит, будет самое громкое дело за многие годы. Уже и руководители клюнули.

Камила закрыла глаза и покачала головой.

– Камила, ты тут?

– Да.

– Мне очень жаль. Если бы ты позвонила чуть раньше… Возможно, мы нашли бы выход…

– Ричард, ты же знаешь, это невозможно. Мы с Винсом не можем работать на одном канале. Господи, да мы в одном городе находиться не можем.

– Мне очень жаль.

На прощание они договорились созвониться через несколько дней и подумать, как быть.

Камила вернулась в дом. Она хотела найти Бобби, но пес куда-то запропастился. А ей было очень нужно поговорить с живой душой.

– Самое громкое дело за многие годы… – пробормотала она, входя в кухню.

Ясно одно: она не позволит Винсу Народицкому влиять на ее решения. Она не повторит ошибку.

Камила решительно открыла дверь в подвал и замерла перед его черной пастью. Набрала полные легкие воздуха и закрыла глаза.

Медленно, цепляясь за перила, она спустилась на несколько ступеней. Набравшись уверенности, ускорила шаг и остановилась на площадке, где лестница круто поворачивала направо.

«Пока все идет неплохо», – похвалила себя Камила.

На втором пролете боль в груди вернулась. Теперь это был не просто дискомфорт, как во время разговора с Ричардом, а стрела, пронзившая грудь насквозь. Камила согнулась пополам и подавила крик. Еще немного – и смерть.

Она шепотом начала считать: «Раз, два, три…»

София и Дженис поссорились по дороге из школы. Все началось, когда Дженис попросила пойти с ней в заброшенный автокинотеатр: там она собиралась встретиться с Диланом Гарретом – старшеклассником, в которого была влюблена.

София начала объяснять то, что повторяла уже тысячу раз: Гаррет – хам, и если бы не связи его отца, его бы уже десять раз выгнали из школы, он ведь никому житья не дает, только бы привлечь к себе внимание. Ходячее клише. К тому же даже не симпатичный!

На Дженис, по-видимому, ничто из этого не подействовало, потому что она спросила в лоб:

– Ты идешь со мной или нет?

– Разумеется, нет!

Вся школа знала про заброшенный автокинотеатр. Старшеклассники собирались там, чтобы слушать музыку, пить и курить. Если парень с девушкой хотели уединиться, достаточно было зайти за стену, которая когда-то служила экраном для проектора. Полиция в той части леса даже не показывалась.

– Ну а я все равно пойду, – объявила Дженис.

Никогда в жизни София не была так растеряна. Им по четырнадцать, Дженис ни разу не встречалась с парнем, даже с ровесником. Теперь у нее начался период бунтарства, и она хочет делать, что в голову взбредет, не задумываясь о том, насколько это глупо. А встречаться с Диланом Гарретом в заброшенном автокинотеатре уж точно – глупее не придумаешь. Как же она не понимает?