– София, а что тебе подарили на Рождество? – вдруг спросила Дженис.

– Много чего. Родители в этом плане такие предсказуемые… Несколько книг, электронный микроскоп, два платья, ночную рубашку и беспроводные наушники. Точно соревнование устроили на лучший подарок.

– А мне – утюг, – отозвалась Дженис. – Тетя подарила.

София вспыхнула. Она собиралась рассказать про родителей, а не хвастаться подарками.

– Утюг?

– Да, чертов уродский утюг, – сказала Дженис. – И не просто чертов уродский утюг: он даже был не для меня. Я случайно узнала, что тетя купила его несколько дней назад. Я к ней приехала без предупреждения, и она, видимо, вышла из положения, как смогла. Еще такая: «Пригодится для твоих платьев». Я платья с четырех лет не ношу.

В другой ситуации обе громко расхохотались бы. Но сейчас София только и смогла проговорить, как ей жаль. Дженис пожала плечами и достала из рюкзака помятую пачку сигарет. Закурила, сделала короткую затяжку.

– Прости. Я знаю, в последнее время тебе непросто, – сказала София. – Надеюсь, утюг хотя бы с отпаривателем?

Впервые за весь разговор Дженис улыбнулась.

– Понятия не имею.

На улице заметно похолодало, поэтому войти в теплый дом Холмсов было очень приятно. Девочки оставили пальто в прихожей и пошли на кухню налить себе чего-нибудь согревающего. Там, в углу, стоял Фил Холмс и разговаривал по телефону. Было непривычно застать отца Софии дома в такой час; он тоже не слишком обрадовался их появлению. Поднял руку в знак приветствия, выдавил улыбку и ушел в более тихое место. София успела расслышать часть разговора, прежде чем тот удалился в гостиную и его голос превратился в неразборчивое бормотание.

Когда девочки перешли в комнату Софии, Фил все еще говорил по телефону.

Некоторое время Дженис наблюдала за перемещениями Тони, который мирно плавал в аквариуме. София поняла, что подруга ушла в свои мысли, и принялась наводить порядок на письменном столе. Тут стоял ее новенький микроскоп.

– Зачем вы рассказали Киту? – вдруг спросила Дженис, не отрываясь от аквариума.

– Ты точно хочешь об этом говорить?

Дженис кивнула, по-прежнему не глядя на подругу.

– Это случайно вышло, – объяснила София. – Мы пришли к тебе домой, увидели закрытое окно и забеспокоились. Потом неожиданно пришел Кит, стал задавать вопросы, ну и… слово за слово, все открылось.

– Это Никки рассказала? – резко спросила Дженис.

Она обернулась; в ее глазах застыл вопрос. Было ясно: он уже давно не дает ей покоя.

– Мы все вместе.

– Да ладно тебе, София, не надо этих идиотских «все вместе». Я же не директор Лендерман. Никки делает все, чтобы держать меня подальше от тебя. Ты обычно такая умная, но иногда…

София не знала, что сказать. В глубине души она понимала: в словах Дженис есть доля правды. Но ведь во всех компаниях складываются свои симпатии, и если Никки больше привязана к Софии, это не значит, что она хочет отдалить от нее Дженис.

– Представь себя на нашем месте, – спокойно сказала София. – В школе говорили бог знает что. В том джипе с тобой могло случиться…

София не договорила. Одними глазами она умоляла Дженис сказать ей наконец всю правду.

Дженис выдержала взгляд подруги. На короткий миг в ней будто что-то перещелкнуло. Но Дженис была сильной девочкой.

– То, что произошло у нас с Диланом, – вызывающе сказала она, – было не в первый раз.

София не могла понять, правда это или провокация.

– Дженис, пожалуйста…

– Нет, – перебила ее Дженис. – Меня достали ваши проповеди. Вечно всем указываете, что хорошо, а что плохо. Всех су́дите.

Она подошла к двери. Открыла ее и обернулась.

– Передай Никки, если она еще раз на меня наедет, я ей в рожу дам.

И Дженис ушла.

Бишоп переживал распад группы особенно тяжело. Дружба с девочками была едва ли не главным счастьем в его жизни – и не только из-за общественного признания: он чувствовал, что они стали по-настоящему близки.

А теперь Дженис с ним даже не разговаривала. Пару раз он пытался к ней подойти, но она делала вид, будто не замечает его, и уходила. Теперь, когда репетиции прекратились, проводить время с Софией и Никки было все сложнее, а если и получалось, то над ними мрачной тучей висела ссора с Дженис, даже если они не говорили о ней напрямую. София – единственная, кому удавалось нормально общаться с Дженис, – считала, что пока пути назад нет. Никки уперлась рогом и винила во всем Дженис.

Тим тоже молча скорбел. Неудивительно, что в какой-то момент они с Бишопом решили: надо что-то делать. Идея пришла к ним одним серым утром на школьном дворе. Позже София назовет ее слишком рискованной, а Никки – самой дурацкой в истории мира. Не посвятить девочек в план сразу было ошибкой: им-то уж точно хватило бы здравого смысла их отговорить.

А план состоял в том, чтобы воздать Гаррету по заслугам. Как это поможет им помириться с Дженис, было не вполне ясно, но тем не менее.

Рассмотрев несколько вариантов, ребята решили привлечь Кита. Конечно, надо как следует продумать, как все подать. Если Кит хоть на секунду заподозрит, что Дилан распускал руки с его сестрой, ситуация может тут же выйти из-под контроля. Они скажут так: Дженис с Гарретом однажды целовались, а потом он начал ее динамить и говорить всякое у нее за спиной. Этого будет достаточно, чтобы Кит вмешался и принял меры.

Тим с Бишопом пришли на заправку, где работал Кит, в последнюю субботу февраля, то есть через два месяца после встречи у него дома, и сказали, что хотят поговорить о Дженис. Кит попросил напарника подменить его у колонок и отвел ребят за здание. Они сели на грязные скамейки в высокой траве, у туалетов. Кит сказал, что он в курсе: в их пятерке какой-то разлад. В зале для репетиций они больше не появляются, а Дженис собирает девчачью группу. Последнее стало для Тима и Бишопа ударом в спину, но они сделали вид, будто уже знают. Все трое сходились во мнении, что Дженис изменилась, а Кит гадал, не связано ли это с тем загадочным парнем, в которого влюблена его сестра.

Тут-то ребята и выступили со своей историей. Бишоп подал ее так, как репетировали. Услышав имя Дилана Гаррета, Кит изменился в лице. Он не был с ним знаком (по крайней мере, так им показалось), но теперь у него наконец-то появилось имя, за которое можно зацепиться. Кит заверил ребят, что беспокоиться не о чем, попросил вести себя так, словно этого разговора не было, и поблагодарил, сказав, что они все сделали правильно.

В тот день Бишоп и Тим возвращались домой с грудью колесом и торжествующей улыбкой, как люди, уверенные в том, что изменили ход истории к лучшему. Гаррет получит по заслугам, и никто больше не посмеет смеяться над Дженис. Скоро все будет как раньше.

Как раньше уже ничего не будет.

Обеспеченная семья Гаррет жила в самом центре престижного района. Кит доехал туда на машине, остановился в паре кварталов, закурил и включил музыку. Возможно, ждать придется долго, но ему плевать – как и на то, что его могут увидеть.

Гаррет появился на своем внедорожнике в одиннадцать утра, но не один: на пассажирском кресле сидел еще один парень. Кит поехал вплотную за ними, желая привлечь к себе внимание; это ему удалось не сразу. Когда они выехали на пустынную улицу, Кит замигал фарами, и Гаррет наконец затормозил. Они с приятелем одновременно вышли из машины с угрожающим видом – возможно, притворяясь более разъяренными, чем были на самом деле. Стива Кэмпа Кит раньше не видел и был поражен габаритами этого семнадцатилетнего парня. Гаррет тут же начал грубо наезжать на Кита.

Когда он вышел из машины, Гаррет и Кэмп недоуменно переглянулись. Перед ними стоял молодой человек лет на пять-шесть старше них, и хоть и уступал в размерах Кэмпу, но был мускулистым и выглядел довольно грозно.