Из лестничного проема выросла огромная тень. Окно на площадке рассекло на две части эту темную бесформенную громадину, которая вытянулась до самого потолка, потом начала сжиматься, а шаги становились все ближе и ближе. Их обладатель – или их было несколько? – вот-вот дойдет до лестничной площадки; из-за стены показалась тощая рука. Вся в татуировках. София ее узнала первой. Решительно шагнула вперед.

– Я София Холмс, – произнесла она в ту же секунду, когда в коридоре появилась худощавая фигура Кита Хобсона.

От испуга брат Дженис резко отшатнулся и чуть не упал. Удержался он только потому, что сзади его подхватили женские руки – при росте метр восемьдесят он весил чуть больше шестидесяти килограммов.

– Черт бы меня побрал! – выругался Кит, хватаясь за сердце. От частого дыхания грудь у него ходила ходуном.

Позади него, все еще с поднятыми руками, стояла Дебби, его девушка.

– Вы что тут забыли? – спросила она.

У Кита Хобсона было двадцать шесть татуировок, в основном на руке, плечах и шее. По одной на каждый год жизни, шутил он. Вся группа его очень уважала и любила.

– Мы ищем Дженис, – сказала София.

Кит оглядел троицу друзей (Тим так и не выходил из комнаты) и задержал взгляд на Бишопе.

– Бишоп, что тут творится?

Дебби тоже внимательно их разглядывала. Ей было двадцать два – ангельское личико, длинные темные волосы.

– Кое-что… случилось, – сказал Бишоп.

И тут же получил тычок локтем от Никки и испепеляющий взгляд от Софии. Бишоп умолк.

И тут из комнаты походкой наказанного ребенка вышел Тим.

– Так… – Кит был окончательно сбит с толку. – Есть кто-то еще в моем доме? Идем вниз, будете объяснять, какого черта тут происходит.

София не сдвинулась с места.

– Где Дженис?

– Дженис в гостях у тети Патрисии, в Джексонвилле. Уехала вчера, останется там на Рождество. Еще вопросы? А теперь – живо все вниз.

Кит развернулся и стал спускаться по лестнице, Дебби – за ним.

Когда они удалились на достаточное расстояние, Никки и София переглянулись. Они думали об одном и том же, но вслух это произнесла Никки:

– Дженис ненавидит ездить на Рождество к тете Патрисии.

Кит ждал их в кресле. Все четверо уселись на диван напротив: мальчики по краям, девочки посередине. Дебби осталась в стороне, давая понять, что происходящее не слишком ее интересует.

– Дженис не говорила, что собирается к тете, – сказала София.

– Она решила в последний момент, я сам ее отвез.

Ни одна из сторон не была настроена враждебно. Ребят явно что-то тревожило, и Кит тоже начинал беспокоиться.

– Зачем? У нее что-то случилось?

Кит внимательно посмотрел на Софию.

– Да. По правде говоря, она была не в лучшей форме, – сказал он. – Я подумал, может, повздорила с кем-то из вас. Я прав?

Никки помотала головой.

– А что тогда?

– Мы не знаем, – ответила София. – Мы уже несколько дней ничего от нее не слышали. Это очень странно, вот мы и решили прийти.

– Окно в ее комнате закрыто, – добавила Никки.

– Да в чем дело-то? – начал терять терпение Кит.

Бишоп опустил глаза. Тим чуть не плакал. Никки открыла было рот, но София мягким жестом остановила ее; опустила ладонь на руку подруги. «Лучше я».

– Дженис замутила с одним парнем, – начала София. – Мы в школе узнали. Сама она не говорила.

Кит слушал. София представила, будто сидит перед вулканом. От того, что́ она скажет дальше, зависит, начнется ли яростное извержение, хлынет ли поток лавы и успеют ли они увернуться.

– С кем?

Если Кит узнает, что это старшеклассник, разговор закончится в ту же секунду. Он просто вылетит из дома и вышибет бедолаге мозги без единого слова.

– С кем? – повторил Кит.

– Неважно, – сказала София. – С одним парнем из школы. Дело в другом: похоже…

Никки закончила фразу:

– Похоже, для нее все было серьезнее, чем для него.

Кит кивнул.

– Этот тип… он ее обидел?

– Мы не знаем, – ответила София.

– Если бы он ей что-то сделал, – вставил Бишоп, – я бы лично с ним разобрался.

Никки чуть не прыснула от смеха, но сдержалась.

Кит встал.

– Скорее всего, ничего ужасного не произошло, – продолжала София. – Мы поговорим с ней, когда она вернется.

– Исключено, – отрезал Кит. – Я поговорю с ней прямо сейчас.

– Сейчас? – София и Никки одновременно вскочили.

– Нам пора на заправку возвращаться, – подала голос Дебби из другого угла комнаты.

– К черту заправку. Скажешь Билли, у моей сестры проблемы. Я тебя подброшу.

Дебби, явно обеспокоенная, подошла к нему.

– Кит, по-моему, ты перегибаешь. Просто позвони ей по телефону.

– Мне не жалко потратить полчаса на дорогу, чтобы выяснить, не страдает ли моя сестра из-за какого-то урода.

Через несколько месяцев урода найдут на берегу озера Гордон с пробитым черепом.

Группа распалась в тот же день, когда Кит поехал в Джексонвилл поговорить с Дженис. Та отрицала абсолютно все и утверждала, что ее друзья врут, потому что сами повелись на глупые слухи. Кит поверил сестре.

После зимних каникул Дженис стала избегать любых контактов со старыми друзьями и примкнула к компании бунтарок на два года старше. Никки однажды неудачно столкнулась с ними после школы: девчонки курили и ржали над какими-то глупостями, и она сорвалась.

Ссора была неприятная. Никки и Дженис наговорили друг другу всякого: во что-то они действительно верили, а что-то вылезло из самых черных глубин, где у каждого из нас таится желание побольнее задеть другого. Дженис сказала, что Никки – просто марионетка Софии, которая не способна действовать самостоятельно и даже думать сама не умеет. Никки в ответ заявила, что она хотя бы не шлюха, которая путается с кем попало, и уточнила, что может привести пример, о котором прямо сейчас подумала совершенно самостоятельно.

София и Бишоп надеялись, что со временем Дженис придет в себя, и были в шоке, узнав о стычке. Теперь Никки злилась не меньше, а возможно, даже больше, чем Дженис. Понадобился не один час, чтобы до нее достучаться и объяснить: Дженис сейчас чувствует, будто ее предали, а они как друзья должны поддерживать ее, когда это возможно. В конце концов, никто из них точно не знает, что́ сделал с ней Гаррет в тот день и как это на нее повлияло.

Сам Дилан, очевидно, считал, что он тут ни при чем. Однажды София вызывающе на него посмотрела, и ему хватило наглости что-то ей ответить. Он вел себя как обычно – привлекал всеобщее внимание и расхаживал по школе, как король мира.

Именно Софии удалось наконец поговорить с Дженис по-человечески. Они встретились у выхода из школы и вместе пошли к Софии домой, как делали раньше столько раз. София пообещала не затрагивать темы, на которые Дженис говорить не хочет, и сдержала слово.

Она рассказывала о себе: дома у нее не все гладко – у родителей проблемы в отношениях. Рождество прошло совсем не так, как обычно.

– Причем не то чтобы они постоянно ссорились, – объясняла София, – как раз наоборот. Каждый живет своей жизнью. Они почти не общаются, а когда я рядом, делают вид, будто все в порядке.

Дженис слушала с удивлением. Сама она матери никогда не видела, а отец половину времени проводил в разъездах и едва сводил концы с концами, поэтому Холмсы были для нее образцом идеальной семьи. Иногда Дженис казалось, что София преувеличивает домашние проблемы.

Они шли по Клэйтон-стрит – одной из самых красивых улиц Хоукмуна. Домики как на картинке, садики – хоть сейчас на конкурс красоты. София в пальто из итальянской шерсти, с мелкими семейными неурядицами, принадлежала этому идиллическому миру. А ей, Дженис, приходилось каждый день собирать разбросанные отцом пивные банки и притворяться, что она не любит отмечать дни рождения, тогда как на самом деле у них просто нет денег на праздники.