– А что ты будешь делать, если Дилан позовет тебя в свой джип?

– София, зачем все заранее планировать? Может, соглашусь, не знаю.

– Дженис, ты совсем?! Нельзя туда ходить. Ты же знаешь, что я права.

– Ну конечно, ты всегда права!

Они остановились на перекрестке. Здесь дорога раздваивалась и сворачивала к лесу.

– Без меня, – заявила София.

– Ну и прекрасно. – Дженис развернулась и быстро зашагала прочь.

Софии хотелось побежать за подругой, схватить ее за плечи, встряхнуть, заставить одуматься. Но она осталась на месте, потому что знала: это не поможет. Дженис обернулась, злая, как оса, и крикнула, как ее достало, что София вечно считает себя самой умной. И Дилан очень даже симпатичный!

Это было обидно.

София вернулась домой раздраженная и обеспокоенная. Бросила рюкзак в кресло и пошла искать маму. В кабинете было темно, компьютер выключен, и она вспомнила, что именно сегодня Кэролайн ушла в офис. Обычно она работала из дома, но время от времени встречалась с коллегами, и они вместе ходили обедать. София спустилась в свою комнату – пеструю панораму ее многочисленных интересов. Там была целая библиотека из самых разных книг (в основном научных), глобус, постеры Тэйлор Свифт (ее главного кумира, вкупе со Стивеном Хокингом), профессиональный микрофон с усилителем, телескоп и куча исписанных тетрадей. Если Софии что-то нравилось, она бралась за это всерьез.

София легла на кровать и посмотрела в окно. Из окна ее комнаты – единственной на первом этаже – было видно часть Клэйтон-стрит и соседские дома.

Слова Дженис не шли у нее из головы. Она терпеть не могла, когда ее обвиняли в том, что она считает себя самой умной. Это преследовало ее с самого детства, с тех пор как стало ясно, что интеллект у нее выше среднего.

В три года София разговаривала почти как взрослая, в четыре уже читала и рассуждала совершенно фантастическим образом. В школу она поступила с колоссальным отрывом от сверстников. На второй неделе учительница, мисс Коулман, вызвала Холмсов в школу. Она была обескуражена и встревожена (в основном второе). После уроков родители Софии зашли в класс. Мисс Коулман рассказала, что накануне они проходили сложение. София, как всегда, знала все ответы. Чтобы как-то ее занять, учительница велела ей сложить все числа от одного до ста. Она полагала, что задание потребует у девочки времени, а пока можно будет спокойно продолжать урок. София посмотрела на нее и через пять секунд выдала ответ. «Пять тысяч пятьдесят», – сказала она с победным видом. Мисс Коулман сама не знала правильного ответа и была вынуждена спросить Софию, как ей удалось посчитать так быстро. Кэролайн в молодости изучала управление бизнесом и неплохо обращалась с цифрами (хотя и не могла сравниться с Софией), поэтому она поняла, в чем была причина такой скорости. Конечно, девочка не могла сложить сто чисел за пять секунд. Но, как им с восторгом объяснила мисс Коулман, «София перемножила крайние числа! Крайние числа в сумме всегда дают сто один. Смотрите: 1 + 100, 2 + 99, 3 + 98… и так далее. Все в сумме дают сто один! София просто умножила 101 на 50 и получила ответ». Отсюда следовало еще одно открытие: София сама научилась умножать.

В тот день по пути из школы София всю дорогу молчала. Уже перед самым домом она объявила родителям, что поняла: умничать в классе нехорошо, ведь учиться надо всем, а не только ей. Она пообещала, что больше не будет так делать. И сдержала слово.

С тех пор София стала круглой отличницей, но никогда не выходила за рамки программы. Она поняла – это ценится вне школы, но не внутри. Все учителя были от нее в восторге.

София перевернулась на другой бок. Теперь она смотрела на аквариум, в котором плавала туда-сюда рыбка по имени Тони.

– Ты тупица, – сказала она себе.

С друзьями и близкими София всегда обращалась по тому же принципу. Люди не любят, когда им указывают на ошибки. Более того: это абсолютно бесполезно. Понять что-либо можно только самому.

Зря она стала спорить с Дженис. Надо было спокойно все обсудить.

Через несколько кварталов злость Дженис утихла, и она подумала, не вернуться ли за Софией. Но не стала. Девочки дружили с первого класса и частенько ссорились – для них это было нормой. Они словно существовали в разных мирах – и при этом были лучшими подругами. София говорила, что их дружба самобытна. Дженис никогда до конца не понимала, что это значит – по крайней мере в такой формулировке. Когда София пыталась объяснять и начинала проводить сложные параллели со вселенной, Дженис делала вид, будто засыпает и похрапывает, и обе принимались хохотать. Еще одна тема для шуток. На самом деле Софии просто нравилось все анализировать, а Дженис предпочитала неопределенность. В свои четырнадцать она поняла: порой стоит выходить за привычные рамки. Например, когда она пела под гитару, то иногда брала какой-нибудь необычный аккорд, и получалось неожиданно красиво. Было нечто успокаивающее в том, чтобы не знать всего, плыть по течению.

Ей нравится Дилан Гаррет, и она хочет его увидеть (пусть и придется шпионить за ним издалека), так почему нет? Пусть он не станет любовью всей ее жизни. Это просто парень, который ей нравится, – первый парень, между прочим, – ничего больше.

Дженис углубилась в лес и через несколько минут дошла до пустынной зоны для пикников. Села за один из столов, сняла рюкзак и достала оттуда косметичку и футляр с пирсингом. Быстро вставила один гвоздик в нос, другой в язык, третий в бровь. Когда она убирала футляр обратно в рюкзак, сзади послышался шум. Дженис вздрогнула от испуга. Обернулась – сердце так и колотилось – и увидела двух белок; зверьки выскочили из кустов и с интересом наблюдали за ней.

Дженис громко выдохнула.

– У меня нет еды. Простите.

Белки переглянулись, принюхиваясь. Дженис объяснила им, что в школе косметика запрещена, поэтому ей приходится краситься на их территории. Глядя в зеркальце, она нанесла на веки черные тени и жирно подвела глаза снизу. Для губ выбрала естественный оттенок, чтобы выглядеть не слишком вызывающе.

Белки убежали, и Дженис почувствовала себя одинокой и беззащитной. Надо идти дальше, и поскорее. Она надела кожаную куртку и быстро зашагала вперед. Цепи на брюках громко звенели, и Дженис заправила их в карман. Не стоит девушкам ходить по лесу в одиночку. Сре́зать путь через эту безлюдную местность было не самым мудрым решением.

Заброшенный автокинотеатр находился на севере города. Дженис выглянула из-за толстого ствола и оглядела бетонную площадку и огромный экран, серый и облезлый. Иногда сюда приходили ее ровесники со скейтами и гоняли от края к краю, отталкиваясь от стен и выделывая трюки. Потом на машинах под громкую музыку приезжали старшеклассники и прогоняли их.

В центре площадки стояла безошибочно узнаваемая «Тойота Фораннер» Дилана. Сам он, прислонившись к бамперу, потягивал пиво из банки и зачарованно смотрел на экран, словно там показывали фильм, который видел только он. Дилан стоял в стороне от остальных, и Дженис подумала, не сфотографировать ли его на телефон для своей коллекции, но он был слишком далеко. В нескольких метрах от Дилана ошивались Кейси Флечнер и Стив Кэмп, его лучшие друзья. Из одной машины доносился какой-то кошмарный рэп.

Хорошая новость – парни одни. Никаких признаков Мэгги Гилл, тупицы, называющей себя девушкой Дилана, или Салли О'Доннелл, или еще кого-то. Будь они тут, подойти бы не получилось. Путь свободен, но Дженис парализовал страх. Она прокручивала эту сцену в голове тысячи раз. Всего-то и надо непринужденно подойти и завести разговор с Диланом, возможно, попросить глотнуть из его бутылки. Пиво Дженис уже пробовала: отец с друзьями оставляли недопитые бутылки, а убирать после попойки приходилось ей. Она попробовала пиво всего один раз, и хотя вкус показался ей отвратительным, она решила, что глоточек выдержит и сейчас.