Камила взглянула на папку. Отметила ее внушительное содержимое, представила вырезки из газет, листки с записями, фотографии и ксерокопии с информацией по делу. Камила была журналисткой старой закалки, и такая папка сразу вызывала у нее живой интерес. Должно быть, Доэрти на это и рассчитывал, потому и притащил свои папки прямо к двери, хотя мог бы оставить их в машине.

– Я не собираюсь браться ни за какое расследование, – наконец ответила Камила. – Мне жаль, что вы напрасно проделали такой путь.

Тим вздохнул.

– Вы ведь знаете, что это за дело?

Камила имела лишь общее представление. Она намеренно не следила за новостями по делу Холмс, потому что понимала: иначе увлечется не на шутку. София пошла с друзьями в кино, но перед самым началом фильма сказала, что у нее есть дело, и больше не вернулась. Позже ее видели у моста Катенари, а полиция нашла в реке обрывок ее платья. Это подкрепило версию о самоубийстве. Но те, кто знал Софию, четырнадцатилетнюю девочку, у которой было все, в один голос заявляли: она не могла покончить с собой.

– Я знаю то же, что и все. – Камила пыталась вспомнить имя своего собеседника. – Послушайте, Тим, меня это не интересует. Ни дело Софии, ни какое-либо другое. Поэтому я здесь. Вы же понимаете?

– Да, конечно.

– Я вынуждена попросить вас уйти.

Тим смотрел на нее с отчаянием.

– Пять дней назад кое-что произошло, – сказал он упавшим голосом. – Мы об этом еще не писали. Кэролайн Холмс, мать Софии, нашла на входной двери записку. Соседи тоже ее видели, но никто не прочел. Через пару дней Кэролайн упала с балкона. Сейчас она в коме.

А вот это уже похоже на попытку самоубийства, подумала Камила.

– Я не знала. Очень печально. – Она сурово смотрела на журналиста.

Тим поправил папки, которые снова норовили упасть.

– Простите, что вот так нагрянул, миссис Джонс. Можно я оставлю вам свой номер на случай, если вы передумаете?

– Это лишнее. Если понадобится, я знаю, как вас найти.

– Тогда хорошего дня, миссис Джонс.

– И вам. Осторожнее на ступеньках.

Камила закрыла дверь. Вернувшись на кухню, она достала из кармана телефон и наскоро загуглила имя Тима Доэрти. Первые же результаты подтвердили: он действительно тот, за кого себя выдает. Одна ссылка привлекла ее внимание: «Мать и дочь погибли при странных обстоятельствах». Камила подняла голову и увидела удаляющуюся фигуру Тима: тот шел словно по канату, не отрываясь от своих папок и не глядя под ноги. Камила знала, что сейчас произойдет, еще до того, как Тим споткнулся правой ногой о поливалку и упал лицом в траву.

Камила Джонс впустила Тима Доэрти в дом не из жалости, хотя именно жалость она ощутила, глядя, как тот, с красным как помидор лицом, поспешно поднимается на ноги и собирает разлетевшиеся по лужайке листы. И не из-за того, что́ она прочла о нем в интернете минутой раньше. Конечно, и то и другое повлияло на ее решение, но главная причина была куда проще: Камила доверяла своей интуиции. Чутье ни разу не подводило ее в работе (в личной жизни все было сложнее, но там другие законы), и теперь она ясно видела: молодой журналист говорит искренне. В «Бремени правды» на самых громких делах Камила собирала десятимиллионную аудиторию. Кто бы мог подумать, что она согласится сотрудничать с безвестной провинциальной газетенкой? Такой поворот был одновременно и нелепым, и заманчивым.

Когда они вошли, Бобби приветствовал Тима с безудержным ликованием: любой новый человек напоминал ему о прогулках по бостонскому городскому парку среди десятков незнакомцев.

– Вы точно не вывихнули лодыжку?

Тим исключал такую вероятность. Он не прихрамывал. По крайней мере, пока.

– Садитесь. Я принесу лед.

– Не надо, правда. Спасибо большое!

Тим положил свои папки на журнальный столик рядом с книгой, из середины которой торчала закладка. Это был роман Бьой Касареса «Изобретение Мореля» в оригинале. Тим опустился в кресло, Камила присела на диван напротив.

– Вы же понимаете, раз я так живу, – она жестом обвела комнату, – значит, мне важна приватность.

– Да, конечно.

– И все же вы решили прийти.

– Я действительно считаю, что вам стоит меня выслушать.

– Мне кажется, я уже дала понять, что готова.

Тим уселся поудобнее.

– Скоро будет год с тех пор, как исчезла София Холмс, – начал он. – Полиция не закрывает дело, потому что не хватает улик. Но они уверены, что София утонула. Если дело не раскрыли до сих пор, значит, не раскроют уже никогда. Вы это знаете лучше меня.

Камила пожала плечами:

– Как скажете.

– Вот дело Холмс, – продолжал Тим, подняв левую ладонь, словно держал в ней невидимый шар. – А вот вы, миссис Джонс. – Еще один невидимый шар появился в его правой руке. Тим взвесил шары и приблизил друг к другу. Казалось, он их видит. – Для меня все просто. Я не знаю, почему вы решили тут жить, но вижу в этом скрытый смысл.

Камила печально покачала головой.

– Вы же знаете статистику, сколько детей пропадает каждый день, – сказала она. – С тем же успехом я могла бы поселиться в любом уголке страны.

– Тут особый случай, – замотал головой Тим. – Слишком много неизвестных. Этот убитый парень. Теперь мать в коме. Кто-то знает то, чего не знаем мы. Я уверен, надо найти нужную ниточку и тянуть за нее, пока тайна не раскроется. Главное – дело должно оставаться живым. Если к нему подключитесь вы, это будет как разряд тока.

– Вы такой молодой, а уже главный редактор газеты.

Тим слегка опешил от резкой смены темы.

– Поверьте, миссис Джонс, здесь нет моей заслуги. Прошлый редактор ушел на пенсию, и никто не захотел брать на себя инициативу.

– Вы скромничаете.

– А вы ловко уходите от темы.

Камила улыбнулась.

– Разве? Я думала, смысл как раз в том, чтобы я сотрудничала с вашей газетой.

Ее слова явно задели Тима. В его взгляде постоянно сквозила какая-то печаль и временами становилась отчетливее. Камила засомневалась: может, она сама это придумала под впечатлением от того, что недавно прочитала о молодом журналисте?

– Мне бы и в голову не пришло, что вы можете опуститься до работы в «Оверфлай». Я не настолько глуп. Я здесь, потому что вы нужны Софии, независимо от того, жива она или нет. И никто не знает об этом деле больше, чем я.

Тим наклонился и опустил руку на папку, словно собирался принести присягу.

Камила смотрела на него со смесью интереса и удивления. В Тиме Доэрти была определенная наивность, но в то же время он казался крайне уверенным в себе.

– Я не знаю, почему вы решили бросить профессию, но добросовестность и преданность своему делу никуда не деваются. По крайней мере, я в это верю. Кто-то должен взяться за дело Софии. Иначе зачем вы здесь, миссис Джонс?

По лицу Тима было видно, что он сам в ужасе от собственной наглости. И все же он не отступил.

Камила встала. Немного помолчала – возможно, намеренно, – и в эти пару секунд Тим был уверен: его визит окончен.

– Кофе будете? – наконец спросила она.

Тим уставился на нее.

– Да, спасибо, – выдавил он.

Камила вышла на кухню и через несколько минут вернулась с подносом. Она поставила его на журнальный столик, и Тим принялся с любопытством разглядывать его содержимое. Кроме чашки кофе там стоял термос, а рядом – деревянный грушевидный сосуд. В нем было что-то очень похожее на навоз, а оттуда, как антенна, торчала сантиметров на десять металлическая трубочка.

– Это мате. – Камила объясняла одно и то же тысячи раз. – В Аргентине его пьют почти все. Вы ведь знаете, что я там выросла? А трубочка называется бомбилья.

На лице Тима застыло озадаченное выражение. Камила осторожно перемешала бомбильей содержимое сосуда, потом легонько постучала донышком по столу. Взяла термос и стала наливать оттуда горячую воду.

– Мате не должен кипеть, – объясняла она, тонкой струйкой наполняя свой диковинный сосуд.