— А запасы Алиевых? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Ты издеваешься? — Лейла подняла голову. Голос был слабым. — Если я появлюсь на пороге любого склада Семьи, бабушка узнает об этом через минуту. И тогда мне не понадобится лекарство. Меня просто закопают. Вместе с корнем.

Тупик.

Я встал и прошёлся по крошечной кухне. Три шага туда, три шага обратно. Мой мозг работал в привычном режиме аврала. Когда на кухне заканчивается основной продукт, шеф не имеет права сказать «стоп». Он должен найти замену. Или найти источник.

Кто в этом мире может позволить себе хранить бесполезную, вымершую, капризную редкость просто ради престижа? Кто ценит традиции выше здравого смысла? Кто помешан на «настоящем» вкусе настолько, что готов тратить состояния на поддержание старых оранжерей?

В памяти всплыли образы нескольких таких человечков. Высокомерные лица, дорогие костюмы, разговоры о «высокой миссии» и презрение к «химической еде» простолюдинов.

— Гильдия, — выдохнул я.

Вероника удивлённо вскинула брови.

— Что?

— Гильдия Истинного Вкуса, — повторил я громче. — Сборище снобов-аристократов, которые пытались меня завербовать перед конкурсом. Они помешаны на натуральных продуктах, старых рецептах и ненависти к «химии» Ярового. Если у кого и есть эта чёртова поющая картошка, то только у них.

Вероника нахмурилась.

— Воронков и его свита? — переспросила она тихо. — Если ты о них, Игорь, то это плохая идея.

— Почему? Знакома с ними?

— Ты ведь понимаешь, что аптека — это всего лишь официальная работа. Прикрытие для моих, скажем так, небольших опытов.

— Только идиот не догадается.

— Опытов? — тут же подала голос Лейла. — Я… не совсем понимаю.

— Тебе и не нужно, девочка, — просто отмахнулась от неё Зефирова. — Сейчас нам необходимо понять, как действовать дальше. И мне очень не нравится идея Игоря, так как я уже познакомилась с этими аристократами. Заочно, но мне хватило.

— А я встречался с ними лично, — хмыкнул я, хотя понимал, что Ника права, идейка так себе. — И всё же, мне придётся с ними связаться. Они же вроде как оппозиция. Враг моего врага и всё такое.

— Они не оппозиция, — жёстко поправила меня Зефирова. — Это старые деньги, Игорь. И старые принципы. Это люди, которые считают, что магия и хороший вкус — привилегия голубой крови. Для них мы с тобой — обслуживающий персонал, а Лейла… Лейла для них вообще «грязнокровка» из купеческого сословия.

Она подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза.

— Это акулы в кружевах, Игорь. Если ты возьмёшь у них корень, они не попросят денег. Деньги у них есть. Они попросят услугу. Или долг чести. Или душу. Ты станешь им должен, а долги перед Гильдией отдают поколениями.

Я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось, ведь я понимал, что она права.

— Душа у меня в аренде у кулинарии, Вероника. А насчёт долгов… Что ж, я бизнесмен. Торговаться я умею.

Я снова посмотрел на Лейлу. Она выглядела лучше, и всё же…

Она была внучкой моего врага. Она была шпионкой, которая пыталась меня подставить. Она была циничной стервой.

Но сейчас она была моим су-шефом. Моим сотрудником. И она ела мою яичницу с таким аппетитом, какого я не видел у сытых столичных критиков.

Активы нужно защищать. Это закон бизнеса. Людей нужно спасать. Это закон кухни.

— Это «крайний случай», Вероника, — сказал я твёрдо. — И он наступил.

Я полез во внутренний карман пальто. Там, в визитнице, лежала карточка.

— Ты серьёзно собираешься звонить барону Воронкову? — спросила Вероника, скрестив руки на груди. — Прямо отсюда? Из этой дыры?

— Я звоню не из дыры, — ответил я, набирая номер. — Я звоню с позиции силы. Мне нужен ингредиент. Им нужен мой талант. Посмотрим, кто кого переторгует.

Гудки шли долго. Тягучие, вальяжные гудки, словно даже телефонная связь в их мире не терпела суеты.

На пятом гудке трубку сняли.

— Слушаю, — голос полным того особого спокойствия, которое даёт только безграничная власть и счёт в банке с множеством нулей.

— Приветствую, господин Воронков, — сказал я ровным тоном, не позволяя себе ни капли подобострастия. — Это Белославов.

На том конце повисла пауза.

— Игорь… — наконец произнёс Воронков. В его голосе проскользнула нотка удивления, смешанная с лёгким интересом. — Не ожидал. Мы думали, вы полностью поглощены своим… цирком на телевидении. Решили, наконец, поговорить о настоящем искусстве?

— Можно и так сказать, — я опёрся бедром о шаткий стол. — Я решил предложить вам эксклюзив, барон. Мне нужен ингредиент для… исторической реконструкции одного весьма специфического рецепта.

— Реконструкции? — оживился старик. — Любопытно. И что же это за ингредиент, который вы не смогли найти в вульгарных лавках города?

Я набрал в грудь побольше воздуха. Сейчас главное — не пережать. Не просить, а предлагать.

— Mandragora Edulis, — произнёс я чётко. — Корень кулинарной мандрагоры. Мне нужен живой образец. Свежий.

Тишина в трубке стала почти осязаемой. Вероника напряглась, глядя на меня во все глаза. Лейла даже перестала дрожать, прислушиваясь.

Затем Барон рассмеялся. Это был сухой, шелестящий смех, похожий на звук пересыпаемого песка.

— Смело, молодой человек. Дерзко. Вымерший корень ради супа? Это… это в нашем стиле, Игорь. Я ценю такой размах. Большинство поваров сейчас ищут дешёвые загустители, а вы ищете легенду.

— Хороший бульон требует жертв, — парировал я. — Так у вас найдётся образец? Или слухи о величии кладовых Гильдии преувеличены?

— Не провоцируйте меня, юноша, — голос Воронкова стал жёстче, но интерес в нём не угас. — Кладовые Гильдии полны сокровищ, о которых вы и мечтать не смели. Мандрагора у нас есть. Вопрос в другом. Готовы ли вы заплатить цену за такой… каприз? И я сейчас не о деньгах.

— Я готов обсудить условия, — сказал я. — Но корень мне нужен сегодня.

— Спешка — удел лакеев, — нравоучительно заметил Барон. — Но… ваш напор меня забавляет. Приезжайте в моё поместье, Игорь. Охрана будет предупреждена.

— Буду через час.

— Жду. И, Игорь… — голос Барона стал вкрадчивым. — Не разочаруйте меня. Я открою для вас оранжерею. Но если ваш «суп» окажется похлёбкой… мы будем очень расстроены.

А в следующую секунду в трубке зазвучали гудки.

Чёрт, кажется, я вляпался по самое «не хочу». И ведь уже в который раз. Видимо, теперь это моё кредо.

Я медленно опустил телефон и выдохнул. Сердце колотилось в груди, но руки не дрожали. Адреналин — моё любимое топливо.

— Ну? — спросила Вероника. — Что он сказал?

— Нас ждут, — я спрятал телефон и повернулся к дамам. Взгляд мой стал колючим и собранным. Время дипломатии закончилось. Началось время логистики. — Вероника, доставай из своего волшебного чемодана что-нибудь, чтобы привести Лейлу в чувство. Она должна стоять на ногах и выглядеть так, будто мы едем на светский раут, а не на похороны.

— А мы едем не на похороны? — слабо усмехнулась Лейла.

— Мы едем на бал вампиров, — мрачно пошутил я, надевая пальто. — И наша задача — не стать там главным блюдом. Собирайтесь. Пора навестить аристократию.

Вероника щёлкнула замком саквояжа, доставая флакон с нюхательной солью.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Белославов, — пробормотала она. — Потому что в Гильдии едят таких, как мы, на завтрак. Без соли.

— Ничего, — я хитро улыбнулся. — Мы будем жёсткими и невкусными. Пошли.

С каждым шагом я чувствовал, как напрягается Лейла. Она опиралась на мою руку, и её пальцы впивались мне в предплечье через ткань пальто. Её трясло. И дело было не только в магическом истощении или холоде подъезда.

Она боялась.

Для неё, выросшей в золотой клетке клана Алиевых, визит к Воронкову был не деловой встречей. Это возвращение в мир, который её отверг. Гильдия Истинного Вкуса славилась своим снобизмом. Для них любой, кто связался с «химией» или потерял статус, становился неприкасаемым.