Суп кипел, чечевица разваривалась, превращаясь в густую жёлтую кашу. Настало время техники. Я взял погружной блендер.

— А теперь — фокус, — сказал я, опуская насадку в кастрюлю. — Текстура.

Зажужжал мотор. На крупном плане было видно, как грубая, комковатая масса на глазах превращается в нежнейшее, глянцевое пюре. Оно было гладким, как шёлк, и ярким, как закат в пустыне.

— Бархат, — прокомментировал я, выключая блендер. — Никаких комочков. Только нежность. Если ваш суп похож на клейстер — вы что-то сделали не так. Он должен литься, как густые сливки.

Я взял половник и налил суп в простую белую пиалу. Жёлтое на белом. Классика.

— И финальный штрих, — я взял половинку лимона. — Многие забывают про кислоту. А зря.

Я выжал сок прямо в тарелку.

— Лимон здесь — как дирижёр. Он будит рецепторы. Он заставляет вкус чечевицы раскрыться, стать объёмным. Без него это просто каша. С ним — шедевр.

Я сбрызнул поверхность растопленным маслом с паприкой, нарисовав хаотичные красные узоры.

— Готово. Mercimek Çorbası. Золото Востока по цене трамвайного билета. Приятного аппетита!

— Стоп! Снято! — крикнул Валентин.

Лампы погасли, и я выдохнул. Спина была мокрой. Готовить на камеру — это вам не в ресторане запару разгребать. Тут нельзя выругаться, если масло брызнуло, и нельзя попробовать с пальца.

— Ну что, дегустация? — Валентин первым подошёл к столу, вооружившись ложкой.

За ним подтянулись операторы и осветители. Это был самый честный момент съёмок. Если группа не доедает реквизит — шоу провальное.

Валентин зачерпнул густую жижу, подул и отправил в рот. Замер. Пожевал губами, хотя жевать там было нечего.

— Слушай… — протянул он удивлённо. — А ведь вкусно. Реально вкусно. Просто, как три копейки, но… нажористо. И этот лимон…

— Я же говорил, — я вытирал руки полотенцем. — Натуральное всегда побеждает.

— Обалдеть, — Гриша уже накладывал себе вторую порцию. — Я думал, чечевица — это для веганов или в армии. А тут прям… мягко.

Лейла стояла рядом, тоже с ложкой в руках. Она пробовала суп аккуратно, словно боялась обжечься.

— Пахнет необычно, — сказала она тихо. — Ты рискуешь, Игорь. Мята и чеснок — это смело для нашей публики.

— Кто не рискует, тот ест растворимую лапшу, Лейла, — ответил я, снимая фартук. — Это вкус Стамбула. Город, где Европа встречается с Азией, а мята — с перцем. Попробуй.

Она съела ложку. Улыбнулась. И улыбка эта была настоящей, не для камеры.

— Знаешь… это похоже на тёплое одеяло. Уютно.

В этот момент в кармане моих брюк завибрировал телефон.

На экране светилось сообщение от Вероники:

«Долг платежом красен, Белославов. Я голодна, а ты обещал лучший ужин в городе. Жду через час. Адрес тот же».

Я вздохнул. Ну конечно. Ведьмы о долгах не забывают. Особенно, когда речь идёт об ужине с шеф-поваром.

— Простите, коллеги, — громко сказал я, привлекая внимание жующей группы. — Банкет продолжается без меня.

Света, которая до этого строчила что-то в ноутбуке (наверняка уже выкладывала тизер про «Золотой суп»), подняла голову. Её взгляд метнулся к моему телефону, потом на меня.

— «Срочное дело»? — язвительно переспросила она. — В отеле? С дамой, у которой саквояж полон зелий и сушёных жаб?

Лейла перестала улыбаться и как-то напряглась.

— У нас ещё разбор полётов, Игорь, — напомнила она. — Нужно просмотреть что и как было на прошлых съёмках, помочь Валентину.

Я накинул пальто и замотал шарф.

— Без меня. Я и так отработал за троих: за повара, за дипломата и за врача, — я многозначительно посмотрел на Лейлу. — Мне нужно… оплатить счета.

— Счета? — переспросила Лейла.

— Вероника спасла нашего су-шефа, — я кивнул на неё. — Я плачу по счетам. Ужин — это меньшее, что я могу сделать за твоё чудесное воскрешение. Не скучайте тут. Валентин, суп не выливать, раздайте остатки охране. Им полезно, подобреют.

Я направился к выходу, спиной чувствуя взгляды.

— Он неисправим, — тихо фыркнула Лейла.

— Он стратег, — так же тихо, но жёстко ответила Света. Я слышал, как она яростно застучала по клавишам. — И сейчас он идёт вербовать ведьму окончательно. Работай, Лейла. Ешь суп и улыбайся. Нам ещё интернет взрывать.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный, сырой воздух. Ветер швырнул мне в лицо горсть мелкого снега. После душной студии и запахов жареного лука это было приятно.

Я поймал такси.

— Куда едем, шеф? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— В центр, — ответил я. — Туда, где живут ведьмы.

Водитель хмыкнул, решив, что это шутка, и утопил педаль газа.

Я откинулся на сиденье. Суп получился отличным. Завтра чечевицу сметут с прилавков рынков, я в этом не сомневался. Люди истосковались по простому, понятному вкусу, который не отдаёт усилителями.

А впереди меня ждал ужин с Вероникой. И что-то мне подсказывало, что готовить там придётся не только еду, но и почву для новых союзов. Ведь в нашей войне поварёшка — это оружие, а хороший ужин может заменить мирный договор.

Суп греет желудок, а вот отданные долги греют совесть. Хотя, зная Веронику, счёт может оказаться куда выше, чем просто стейк с кровью. А ужин перерасти во что-то более… приятное.

Вероника спустилась ровно в семь. Она умела появляться так, словно сходила не по лестнице, а с небес, причём с конкретной целью — устроить кому-нибудь весёлую жизнь. На ней было тёмно-синее платье, идеально подчёркивающее фигуру, и меховая накидка.

Женщина остановилась рядом, брезгливо поморщившись при виде того, что творилось на улице.

— Игорь, ты издеваешься? — её голос звучал бархатно, но с нотками металла. — Там же сыро и противно. Я не пойду туда. Мои туфли не созданы для хождения по воде, а причёска — для борьбы с ветром. Давай останемся здесь. В баре отличный коньяк.

Я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

— Вероника, — я подал ей руку. — Ведьмы не боятся холода, они его используют, чтобы дольше сохранять молодость. К тому же, я заказал такси «люкс» с подогревом сидений и климат-контролем. Тебе не придётся топать по слякоти. От порога до порога.

Она смерила меня подозрительным взглядом, в котором читалось: «Если я промочу ноги, я превращу тебя в жабу».

— Ладно, — сдалась она, принимая мою руку. — Но если там будет холодно, ты будешь греть меня лично. И я сейчас не про куртку.

— И почему же я захотел, чтобы сейчас пошёл ливень?

Мы нырнули во вращающуюся дверь. Чёрный седан ждал у самых ступеней. Водитель распахнул дверь, и Вероника скользнула в тёплое нутро автомобиля, даже не успев поморщиться от ветра.

— Куда мы едем? — спросила она, когда машина мягко тронулась.

— Сначала — пища духовная, — объявил я. — Музей Современного Искусства. Там новая выставка. Говорят, что-то концептуальное.

Вероника фыркнула.

— Концептуальное в этом городе обычно означает «мы не умеем рисовать, поэтому назвали это перформансом».

— Вот и проверим. Мне нужно переключить мозг после студии. А тебе — после спасения умирающих шпионок.

Народу было немного: пара хипстеров с умными лицами, несколько скучающих дам в бриллиантах и мы.

Мы взяли по бокалу шампанского на входе (входной билет стоил столько, что шампанское они обязаны были наливать вёдрами) и пошли бродить по залам.

Первый зал был посвящён теме «Одиночество в сети». Посреди огромной белой комнаты стоял старый монитор, на который была наклеена жвачка.

— Глубоко, — оценил я, делая глоток. — Символизирует, как мы прилипли к экранам.

— Или то, что у уборщицы был выходной, — парировала Вероника.

Мы прошли дальше. В следующем зале царил полумрак. В центре, под ярким лучом прожектора, лежала куча битого кирпича, ржавой арматуры и кусков бетона. Всё это было небрежно перевязано огромной розовой атласной лентой. Табличка гласила: «Инсталляция „Надежда“. Автор неизвестен».