— Я повар, Саша. Я умею обращаться с языками. И с Омарами. Всё будет нормально.

Я спрятал телефон.

Омар Оздемир, — прокрутил я имя в голове. — Значит, никакого хамства. Восточная дипломатия. Тонкая, как лист фило-теста, и острая, как ятаган.

Я двинулся вперёд.

Грузовой порт Стрежнева напоминал кладбище великанов. Огромные ржавые краны застыли в небе, как скелеты доисторических животных. Горы морских контейнеров высились, образуя настоящий лабиринт из стали и краски. Красные, синие, зелёные стены, облезлые от соли и времени.

Ветер здесь гулял свободно, гоняя по бетону мусор и обрывки газет. Где-то вдалеке скрипела лебёдка, глухо ухали удары металла о металл. Людей видно не было, но я чувствовал на спине взгляды.

Дозорные. Они наверняка сидели на крышах контейнеров или в кабинах кранов, провожая меня прицелами или биноклями.

Я не стал прятаться. Не стал красться вдоль стен, как вор. Я шёл посередине дороги, уверенным, размеренным шагом. Руки держал на виду, но не поднимал их. Я всем своим видом показывал: мне нечего скрывать, я иду по делу, и я имею право здесь находиться.

Собаки и торговцы чувствуют страх за версту. Если ты дрожишь — тебя съедят. Если ты наглеешь — тебя пристрелят. Нужна золотая середина. Спокойная уверенность профессионала.

Причал «Утопленник» оправдывал своё название. Половина пирса здесь ушла под воду, торчали только гнилые сваи, похожие на чёрные зубы. Но склады на берегу выглядели крепкими. Старые, кирпичные, с арочными окнами, забитыми железом.

Нужный мне ангар под номером четыре стоял чуть в отдалении.

У массивных железных ворот стояла гора.

При ближайшем рассмотрении гора оказалась человеком. Охранник был ростом под два метра, шириной с хороший холодильник. Лысый череп блестел в свете одинокого фонаря, лицо пересекал шрам. Он был одет в простой бушлат, но я намётанным глазом заметил оттопыренный карман, где явно лежал ствол.

Я подошёл ближе. Остановился в пяти шагах.

Охранник молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, не мигая. Его лицо не выражало ничего. Ни агрессии, ни интереса. Просто бетонная плита.

— Мир дому сему, — произнёс я громко и чётко. — Я ищу хозяина. По делу.

Охранник медленно перевёл взгляд на мои руки, потом на лицо.

— Кто таков? — голос у него был скрипучий, как несмазанная петля.

— Белославов, — представился я. — Повар. Пришёл от «Седого Гурмана».

Я ожидал вопросов. Обыска. Угроз.

Но, к моему удивлению, имя сработало. Или, может быть, сработала моя репутация. Тот самый «рок-звезда с ножом», о котором говорил Воронков. В мире, где все носят маски, человек, который не боится показывать лицо в телевизоре и бросать вызов сильным мира сего, вызывает любопытство.

Охранник хмыкнул.

— Слыхали, — буркнул он. — Проходи. Хозяин ждёт.

Он нажал на кнопку на стене, и в двери с лязгом открылась маленькая калитка. Не ворота, а именно проход для одного человека.

— Оружие есть? — спросил он для проформы.

— Только нож, — честно ответил я. — Поварской. Инструмент.

— Инструмент оставь при себе. Но если достанешь без спроса — руку сломаю. В трёх местах.

— Справедливо.

Я шагнул в темноту проёма.

Едва я переступил порог, как за моей спиной с грохотом захлопнулась тяжёлая дверь. Лязгнул засов, отрезая меня от внешнего мира, от ветра, от Саши и от путей отхода.

«На кухне самый громкий повар — это обычно тот, кто только что испортил соус и пытается отвлечь внимание. Настоящий Шеф всегда стоит в тени, молчит и пробует бульон. И именно его стоит бояться».

Раздался сухой щелчок рубильника, и под высоким потолком с натужным гудением вспыхнули промышленные лампы. Свет бил по глазам после абсолютной тьмы.

Я прищурился, привыкая к освещению.

Склад оказался огромным. Стеллажи, уходящие ввысь, были забиты ящиками с маркировками на всех языках мира — от китайских иероглифов до арабской вязи. Ароматы настолько насыщенные, что кружилась голова.

Но смотреть мне предложили не на ящики.

Меня окружили. Полукругом, отрезая путь к двери, стояли шестеро крепких парней. Разношёрстная публика: кто в кожанках, кто в портовых бушлатах, но у всех в руках было что-то весомое — обрезки труб, цепи или короткие ножи. Огнестрел, видимо, берегли для особых случаев, или просто не хотели шуметь.

В центре этой живописной композиции, вальяжно развалившись на деревянном ящике из-под оборудования, сидел амбал.

Классический кинозлодей. Гора мышц, упакованная в тесную майку-алкоголичку, несмотря на холод в помещении. Через всё лицо, от виска до подбородка, шёл уродливый багровый шрам, делающий его улыбку похожей на оскал акулы.

Он чистил ногти огромным охотничьим ножом, демонстративно не глядя на меня.

— Заблудился, фраерок? — пробасил он. Голос у него был такой, словно он жевал гравий. — Или жизнь надоела?

Я спокойно расстегнул пуговицу пальто. Парни напряглись, но я лишь достал сложенный вчетверо лист плотной бумаги — послание от Воронкова.

— Я не турист, — сказал я ровно. — И не самоубийца. Я по делу.

Амбал наконец соизволил поднять на меня глаза. В них не было интеллекта, только тупая, тяжёлая злоба цепного пса, которому давно не давали мяса.

— По делу… — передразнил он. — К кому?

— К хозяину.

Амбал хохотнул. Свита послушно загоготала следом.

— Я здесь хозяин, — он плашмя ткнул себя ножом в грудь. — Говори, чё надо, или вали, пока ноги целы. Хотя нет… валить ты уже не сможешь. Платить за вход придётся.

Я молча протянул ему записку.

Он выхватил её из моих рук, развернул, демонстративно держа вверх ногами, потом скомкал и небрежно сунул в карман штанов.

— Бумажки какие-то… — фыркнул он. — Гурман прислал поварёнка? Скажи своему «Седому», что его малявы здесь не канают. Здесь доки, парень. Здесь другие законы.

Ситуация накалялась. Бандиты начали медленно сжимать кольцо, поигрывая железками.

Но что-то в этой сцене было не так.

Я, как человек, который каждый день работает с людьми, чувствовал это кожей. Амбал переигрывал. Он был слишком громким, слишком карикатурным. Слишком старался показать, кто тут альфа-самец.

И ещё одна деталь.

Прежде чем рявкнуть на меня в очередной раз, Амбал на долю секунды, почти незаметно, скосил глаза вправо. В самый тёмный угол склада, куда свет ламп почти не доставал.

Это был взгляд подчинённого, который ищет одобрения или боится сделать лишний шаг без команды.

Ага, — подумал я. — Вот оно. Тест на внимательность.

Я проследил за его взглядом.

Там, в тени, за простым раскладным столом, сидел человек.

На первый взгляд —никто. Сухопарый старик в простой тёмной одежде, с наброшенным на плечи пледом. Он сидел абсолютно неподвижно, держа в руке маленький стеклянный стаканчик грушевидной формы — армуду. Перед ним стоял медный чайник на спиртовке.

Он пил чай. Спокойно и размеренно, словно вокруг не было вооружённых головорезов и назревающей драки.

— Ты глухой? — рявкнул Амбал, вставая с ящика. Нож в его руке описал дугу. — Я сказал — вали отсюда, пока я тебе уши не отрезал!

Я улыбнулся ему. Вежливо, но холодно.

— Хороший актёр знает, когда пауза затянулась, — сказал я негромко. — Но плохой актёр всегда переигрывает лицом. Ты слишком громкий, приятель. Настоящая власть не кричит. Она шепчет.

— Чего⁈ — Амбал побагровел.

Я не стал отвечать. Я просто шагнул вперёд.

Прямо на него.

Амбал опешил. Он ожидал страха, бегства или драки, но не этого. Я прошёл мимо него, едва не задев плечом, словно он был пустым местом. Мебелью или декорацией.

Позади меня щёлкнули затворы — видимо, у кого-то всё-таки был огнестрел. Амбал развернулся, и вытащил нож.

— Стоять! — заорал он.

Я не остановился. Я шёл прямо к столу в углу.

Старик медленно поднял голову.