Мы встали перед этой кучей, как два критика на аукционе.

— Знаешь, — задумчиво произнесла Вероника, крутя ножку бокала. — Это напоминает мне некоторых моих клиентов. Внутри — полная разруха, пустота и строительный мусор. Но снаружи — бантик, дорогой костюм и претензия на глубокий смысл. И они платят мне бешеные деньги, чтобы я этот бантик поправила, не трогая саму кучу.

Я усмехнулся.

— А мне это напоминает меню большинства пафосных ресторанов этого города. Берёшь просроченные продукты, наваливаешь их горой, поливаешь соусом за три копейки, украшаешь веточкой микрозелени — и вуаля. «Авторское видение». Дорого, несъедобно, зато как звучит.

Мы переглянулись и рассмеялись. В этом смехе не было веселья, скорее — понимание. Мы оба были циниками. Мы оба видели изнанку жизни: я — на кухне, где из обрезков делают деликатесы, она — в своей лаборатории и аптеке, где людские страсти и болезни выглядят одинаково неприглядно.

Нас объединяло то, что мы не верили в красивые обёртки. Мы искали суть. И чаще всего эта суть пахла не розами.

— Ладно, — сказала Вероника, допивая шампанское. — Духовной пищей я сыта по горло. Надеюсь, ты забронировал столик там, где кормят едой, а не смыслами?

— Ресторан «Аура», — я посмотрел на часы. — Нас уже ждут.

«Аура» считалась самым модным местом в городе. Интерьер кричал о деньгах: тяжёлый бархат, позолота, приглушённый свет, от которого лица казались загадочными, а еду было плохо видно (что, как выяснилось, было к лучшему). Здесь подавали «молекулярную магическую кухню». Звучало страшно, но Вероника любила эксперименты.

Нас посадили за лучший столик у окна. Официант в белых перчатках двигался так бесшумно, словно был привидением.

— Что посоветуете? — спросила Вероника, лениво листая меню, напечатанное на крафтовой бумаге с золотым тиснением.

— Наш шеф-повар, мсье Антуан, рекомендует «Сферу Императора», — прошелестел официант с таким придыханием, будто говорил о святых мощах. — Это деконструированный борщ, заключённый в сферу из агар-агара, с эспумой из сметаны и вуалью из магического укропа.

Я чуть не поперхнулся водой.

— Деконструированный борщ? — переспросил я. — Это как? Его взорвали на кухне, а ошмётки собрали в тарелку?

Официант посмотрел на меня как на неразумного дикаря.

— Это высокая кухня, сударь. Переосмысление традиций.

— Несите, — махнула рукой Вероника. — Я хочу видеть, как они переосмыслили свёклу. И ещё бутылку брюта. Нам понадобится анестезия.

Когда принесли заказ, я понял, что мои шутки про строительный мусор были пророческими. На огромной тарелке, похожей на летающую тарелку инопланетян, лежало нечто. Красный, дрожащий шар размером с теннисный мяч. Рядом была наляпана белая пена, напоминающая средство для бритья. Сверху всё это было присыпано какой-то зелёной пылью.

— Приятного аппетита, — торжественно произнёс официант и удалился.

Я взял вилку и осторожно ткнул в шар. Он спружинил, как резиновый мячик.

— Выглядит… опасно, — констатировала Вероника.

Я отрезал кусочек и отправил в рот. Пожевал. Проглотил. И положил вилку на стол.

— Ну? — спросила Вероника, с интересом наблюдая за моим лицом. — Как оно? Чувствуешь величие Империи?

— Я чувствую клейстер, — сказал я громко, не стесняясь соседей. — Текстура отвратительная. Они переборщили с желатином или агаром, я даже не могу понять, потому что вкус забит химией.

Я снова ткнул вилкой в сферу.

— Они убили свёклу, Вероника. Они её расчленили, выварили из неё душу, закатали в дешёвый силикон и назвали это искусством. Это не кулинария, это криминалистика. Здесь нужен не повар, а судмедэксперт.

Вероника тоже попробовала кусочек и скривилась.

— Согласна. А ещё тут явный дисбаланс энергий. Они добавили усилитель вкуса «Слеза Дракона», но смешали его с кислотной основой. У меня сейчас язык онемеет. Это как смешать снотворное со слабительным — эффект будет яркий, но вам не понравится.

— Верно, баланс кислотности нарушен напрочь, — продолжал я разнос, входя в раж. — Сладости нет, овощной базы нет. Одна голая текстура и понты. Это блюдо мёртвое. Как та куча мусора в музее.

В зале повисла тишина. Люди за соседними столиками перестали жевать и уставились на нас. Кто-то зашептался.

Внезапно двери кухни распахнулись, и в зал выплыл шеф-повар. Высокий, пухлый мужчина с напомаженными усиками и в колпаке такой высоты, что он наверняка цеплял им вытяжку. Его лицо было красным от гнева, а фартук — девственно чистым, что для работающего шефа было подозрительным знаком.

Он направился прямо к нашему столику.

— Мсье! — его голос дрожал от возмущения. Акцент был странным — смесь французского прононса и нижегородского говора. — Я слышал ваши комментарии! Вы позволяете себе оскорблять моё творение на весь зал! Кто вы такой, чтобы судить высокую кухню?

Я спокойно откинулся на спинку стула, глядя на него снизу вверх.

— Я тот, кто за это платит, Антуан, — прочитал я имя на его кителе. — И я тот, кто знает, что борщ должен быть жидким и горячим, а не похожим на мармелад, забытый на солнце.

— Вы дилетант! — взвизгнул Антуан, привлекая внимание всего ресторана. — Вы, наверное, привыкли есть котлеты с макаронами в заводской столовой! Ваш вкус не развит настолько, чтобы понять тонкие материи и деконструкцию!

— Тонкие материи рвутся, когда в них кладут столько загустителя, — парировал я. — У вас соус отсёкся, Антуан. Вы пытались скрыть это магической пеной, но магия не исправляет кривые руки. И кстати, «Слеза Дракона» в таких количествах вызывает изжогу.

В зале кто-то ахнул. Затем раздался шёпот, который быстро нарастал, как снежный ком:

— Это же он…

— Кто?

— Белославов! Тот самый повар из телевизора!

— Революционер! Который против химии!

— Точно он! Я видела его в новостях!

Шёпот долетел до Антуана. Он замер, побледнел, потом снова покраснел. Его глаза забегали. Он понял, что влип. Критиковать анонимного клиента — это одно, а нарваться на профессионала, чьё имя сейчас у всех на слуху, — совсем другое.

Но гордость — страшная штука. Особенно у шеф-поваров, считающих себя гениями. Отступить сейчас означало потерять лицо перед всей «Аурой».

Антуан выпрямился, раздувая ноздри.

— Ах, так это вы… — процедил он ядовито. — Знаменитый защитник деревенской еды. Любитель репы и капусты. Легко критиковать, сидя за столом, мсье Белославов. Легко рассуждать о «живой еде», когда тебе не нужно удивлять искушённую публику каждый вечер.

Он сделал театральную паузу и громко, чтобы слышали все, бросил:

— А вы попробуйте! Попробуйте встать на моё место! Приготовьте что-то здесь, на моей кухне, используя мои ингредиенты! Без ваших деревенских корешков и бабушкиных рецептов. Покажите нам «класс», если вы такой мастер!

Зал затаил дыхание. Это был наглый и публичный вызов.

Я вздохнул. Мне совершенно не хотелось никуда вставать. Я был уставшим, голодным, и я пришёл сюда на свидание, а не на кулинарную дуэль. Лезть на чужую кухню — это моветон. Это как прийти к хирургу и сказать: «Дай скальпель, я сам вырежу аппендицит лучше».

— Антуан, — устало сказал я. — Я не на работе. Я просто хочу нормально поесть.

Я посмотрел на Веронику, ожидая поддержки. Но в её глазах плясали те самые черти, которых я уже начал бояться. Она сияла. Ей нравилось. Ей безумно нравилась эта сцена.

— Игорь, — промурлыкала она, наклоняясь ко мне. — Он назвал тебя деревенщиной. Он назвал твою кухню примитивной. Ты проглотишь это вместе с этим резиновым шариком?

— Вероника, это непрофессионально…

— К чёрту профессионализм! — страстно прошептал она. — Я хочу шоу. Я хочу видеть, как ты размажешь этого павлина на его же территории. Это возбуждает, знаешь ли. Куда больше, чем музей.

Она провела пальцем по моей руке.

— Покажи ему, кто здесь альфа на кухне. Ну же. Ради меня.