Это выглядело дико. Как если бы посреди Эрмитажа припарковали космический корабль.

— Впечатляет? — спросил Бестужев, довольный моей реакцией.

Я подошёл к стойке, провёл ладонью по металлу. Холодный и гладкий. Оборудование высшего класса. Кто-то очень сильно заморочился, чтобы притащить эту махину сюда, в исторический особняк.

— Тэппанъяки в дворянском гнезде? — хмыкнул я.— Вы хотите, чтобы я готовил прямо при гостях?

— Именно. Я хочу шоу, Игорь. Я хочу, чтобы наш гость видел каждое твоё движение. Чтобы он видел, как рождается еда. Никаких тайн кухни, никаких официантов, выносящих блюда под крышками. Всё честно. Всё на виду.

— Учтите, жир будет лететь во все стороны. Вашему паркету восемнадцатого века придёт конец. Его ничем не отмоешь.

— Паркет я заменю, — небрежно отмахнулся Бестужев, будто речь шла о старом коврике у двери. — А вот репутацию человека, который открыл гения, — нет. Готовь так, чтобы они забыли свои имена и титулы.

Я начал осматривать инвентарь. Взял один нож, проверил лезвие пальцем. Заточка идеальная — бриться можно.

— Чем будем удивлять? — спросил барон, присаживаясь на край стола. Для аристократа это была неслыханная вольность, но сейчас зрителей не было. — Я заказал трюфели, чёрную икру, мраморную говядину… Всё самое дорогое.

— Уберите икру и трюфели, — перебил я, проверяя щипцы для мяса. — Это пошлость. Господин Бестужев… могу обращаться проще? — тот хмыкнул и кивнул, — Александр, поймите: когда человек владеет огромными ресурсами по всей Империи, он эту икру, наверное, на хлеб вместо масла мажет каждое утро. Его этим не удивишь. Он будет зевать.

— И что ты предлагаешь? Кашу из топора?

— Простоту, господин Бестужев. Вы ведь сами просили. Когда человек перепробовал все деликатесы мира и устал от молекулярной пены и золотой пыли в салате, его может удивить только одно: идеальный хлеб и честное мясо.

Я достал свой нож и улыбнулся. Всё-таки нет ничего более родного, чем вот такие простые вещи, которые были с тобой и в радости, и в горе.

— Я буду готовить на их глазах, — продолжил я. — Самые простые вещи. Овощи. Мясо. Огонь. Чтобы гость видел: здесь нет обмана. Нет химии. Нет «усилителей вкуса». Только продукт и мои руки. В нашем мире, полном фальшивок, честность — это самая дорогая валюта.

Бестужев смотрел на меня с нескрываемым удовольствием. Кажется, он получил именно ту «цирковую обезьянку», которую хотел — зубастую, наглую и непредсказуемую.

— Мне нравится, — кивнул он. — Рискованно, можно провалиться, но в этом есть стиль. Кстати, насчёт стиля…

Он кивнул в сторону двери, будто кто-то сейчас должен появиться.

— Одному воину в поле скучно, Игорь, даже если у него очень острый нож. Я подумал, что твоему шоу не помешает группа поддержки. Наш гость любит общество красивых дам. Позвони своим.

— Каким дамам? — я сразу напрягся.

— Твоему «боевому гарему». Светлане, Веронике… ну и восточной девочке, Лейле. Пусть приезжают. Мой водитель их заберёт.

Я аккуратно положил нож на стол.

— Зачем? — спросил я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Это деловой ужин или вечеринка?

— Это демонстрация силы, Игорь. Твоей силы. И моей. Наш гость придёт не один. И мне нужно, чтобы ты показал ему не только мясо, но и то, что за тобой стоят люди. Верные люди. Красивые, умные, опасные женщины. Журналистка, ведьма и шпионка — отличный набор для кулинарного шоу. Это поднимет твои ставки.

Я смотрел на него и понимал: он знает о них всё. Он знает, кто они для меня. И, собирая их здесь, в своём доме, под охраной своих людей, он показывает мне: «Я могу достать их в любой момент. Я могу их озолотить, а могу уничтожить».

Две королевы в одной башне, а теперь ещё и третья. И всё это под присмотром двух старых хищников — Бестужева и его таинственного гостя.

— Хорошо, — сказал я, доставая свой телефон. Пальцы чуть дрогнули, но я надеялся, он не заметил. — Но если хоть один волос упадёт с их головы…

— То ты приготовишь из меня рагу, я понял, — перебил Бестужев, смеясь. — Звони. Я не собираюсь никому угрожать, это не в моём стиле. Не стоит так напрягаться.

Я набрал номер Светы. Гудки шли долго.

— Алло? Света? — голос у меня был хриплым. — Надевай лучшее платье. Нет, не для эфира. Мы едем на бал. К Бестужеву. Бери девочек. Да, всех. Будет весело. Или страшно. Я пока не решил.

Я сбросил вызов и повернулся к «сцене». Мобильная кухня сверкала, ожидая первой капли масла.

— Я для вас — просто козырный туз, Александр? — спросил я прямо.

— Тузы выигрывают партии, Игорь. А шестёрки просто выходят из игры и ложатся в отбой. Ты же не хочешь в отбой?

— В этот раз откажусь, — усмехнулся я в ответ, и тут же стал серьёзнее. — Итак, Александр, у меня ест несоклько идей, чем сегодня можно удивить вашего гостя. И продукты, поверьте, для вас будут стоить сущие копейки…

— Если ты решил помочь мне сэкономить, то в данном случае это лишнее.

— О, нет, я люблю тратить чужие деньги. Однако сегодня обойдёмся без этого. Но важно понимать, успеют ли ваши люди купить всё необходимое до прихода гостя?

— Только скажи, что необходимо, и это будет лежать перед тобой уже через двадцать минут.

Двери распахнулись бесшумно. Дворецкий торжественно (ну, почти) провозгласил:

— Его Светлость, князь Василий Оболенский.

В зал вошёл человек-гора. Это было первое впечатление. Князь был огромным, грузным мужчиной с одышкой, которую было слышно даже с моего места. Он опирался на трость, каждый шаг давался ему с усилием, словно он нёс на плечах не только собственное тело, но и вес всех своих титулов.

Но стоило ему поднять голову, как впечатление дряхлого старика развеялось. Глаза. Маленькие, глубоко посаженные, они сверлили пространство, как два бура. В них не было старческой мути, только холодный расчёт и усталость человека, который видел в этой жизни всё, и это «всё» ему порядком наскучило.

Бестужев шагнул навстречу, широко улыбаясь.

— Василий! Рад, что ты выбрался из своей берлоги.

— Берлога, Саша, — это единственное место, где можно спрятаться от идиотов, которыми наводнён этот город, — прохрипел Оболенский. Голос у него был низким и рокочущим.

Он перевёл взгляд на меня. Я стоял прямо, не кланяясь, но и не дерзя.

— А это, я полагаю, наш сегодняшний маэстро? — князь прищурился. — Белославов… Фамилия с историей. Я знал вашего отца, юноша.

Я напрягся. Любое упоминание отца в этом мире было как хождение по минному полю.

— Надеюсь, знакомство было приятным, Ваша Светлость? — спросил я нейтрально.

— Он был идеалистом, — Оболенский тяжело опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Верил, что можно накормить всех честно и качественно. Это его и погубило. Рынок не терпит святых, молодой человек. Рынок их пережёвывает и выплёвывает косточки. Надеюсь, вы прагматичнее?

Я взял полотенце и начал протирать бокал. Просто, чтобы занять руки, это немного успокаивало и направляло мысли в нужное русло.

— Поэтому я не святой, Ваша Светлость. Я бизнесмен, который умеет готовить. И я предпочитаю не быть обедом, а тем, кто держит нож.

Оболенский хмыкнул.

— Хороший ответ. Резкий. Яровой считает вас фанатиком и выскочкой. А я вижу калькулятор в ваших глазах. Мне это нравится.

Яровой. Имя резануло слух. Значит, они обсуждали меня.

Бестужев, как заправский конферансье, разлил аперитив.

— Василий у нас отвечает за то, чтобы мир вертелся, Игорь, — пояснил барон, подавая бокал князю. — В прямом смысле. Логистика, транспорт, склады. Всё, что едет, плывёт или летит в Империи, так или иначе проходит через его руки. Об этом я уже говорил, но забыл добавить, что он член Совета «Магического Альянса».

Я замер. Передо мной сидел один из глав вражеской организации. Один из тех, кто, по сути, давал «зелёный свет» химии Ярового, развозя её по стране. Моя рука невольно сжалась на ножке бокала. Враг.