— Однако, — мне только и оставалось, что покачать головой: супер-краткий экскурс в местную историю оказался для меня неожиданным. Правда, если припомнить кое-что мне известное, выданная мне на манер легенды выжимка скорее всего действительно отражала реальное течение исторических событий. Причём может быть не настолько уж и исторических, как можно подумать. Например, город Сплав в королевстве Зар, образовался сначала как поселение вольных лесорубов — очень похоже на то, что рассказал Баюн. Или поместье Бертран, перестроенное из замка в дом феодала — не от хорошей же жизни предки Кристиана когда-то выстроили укрепление вместо удобного дома? Скорее всего будущее герцогство Берг тогда только-только перестало быть Приграничьем, но визиты тварей на предмет поесть были всё ещё обычным делом. Ну а то, что бывшие воины и охотники ударными темпами разучились поднимать изменённых на копья, превратившись в запуганных собственными феодалами крестьян — тоже, в общем-то, довольно рядовой процесс. Если ничего не путаю, на Земле тоже когда-то так произошло, только там Шрама не было…

— А как получилось, что остальные забыли значение слов, которые в именах и названиях остались? — решил воспользоваться явно лирическим настроением сослуживца я.

— Дык просто все, — хмыкнул тот. — Раньше в каждой деревне свой говор был, а как стало людей больше — вот и стали говорить одинаково. А названия — те с прошлых времён остались: «нессария» — жемчужина, «матл» — затон или закуток, «эпия» — золотая россыпь…

— А «лилиана»? — решил узнать значение имени матери я.

— Вот не знаю, — огорошил меня разведчик. Посмотрел на меня и улыбнулся одними глазами, — нешто ты решил, что я все словесы помню? Это тебе…

Договорить Баюн не успел: дверь в казарму открылась, и все разговоры мигом смолкли.

Сложно объяснить, но спустя даже всего трое суток начинаешь вдруг различать, кто открывает дверь в твой дом — свой или чужой. Незнакомый сержант, так по-хозяйски вторгшийся в нашу скромную обитель, едва переступил порог и сразу запнулся, напоровшись на шесть недобрых взглядов. Я было собрался встать — так было положено по Уставу, но рука разведчика на плече меня удержала. Баюн в ответ на немой вопрос так же молча едва заметно покачал головой.

— Слушаем мы тебя, мил человек, коли пришел, — выдержав тщательно выверенную паузу, подал голос Филин. Именно в тот момент, когда младший командир уже втягивал в легкие воздух, чтобы хорошенько рявкнуть.

— Приказ зачитывается перед строем, боец, — с ясно различимым шипением стравив излишки воздуха, ядовито отозвался десятник. — А я что-то не вижу строя.

— Так что ж ты своих ребяток не привел с собой, — «искренне» удивился старшой. — Вот и строй бы был, зачитывай — не хочу. Хоть приказы, хоть стихи!

— А ты кто такой здесь самый умный выискался? — сорвался всё-таки Рубежник. Зря, ох зря! Ещё не зная, что задумал неформальный лидер деревенских, я заранее посочувствовал залётному саржу.

— Дык рядовой я… — опять тщательно выдержанная пауза и добивающий удар, на секунду опережающий ответную реплику. — Из десятка прямого капитанского подчинения. Набольший Басс, значится, никого над нами не поставил, стал быть, мы за ним. А чужие всякие десятники нам, уж прости, не указ. Суб-ор-динация, значит. А ты её, сержант, получается, нарушить вздумал. Как бишь, ты сказал, тебя зовут?

Мне в какой-то момент показалось, что гость сейчас натурально задохнётся от сдерживаемой злости — но нет. Только сплюнул молча на пол от избытка чувств, прежде чем развернуться через левое плечо и выйти. И это он тоже зря — не смотря на свой не самый бравый вид, грязи у себя дома зарубежники не терпели. И тех, кто её разводит. Думаю, сержанту, вообразившему себя верблюдом, предстоит множество чудных открытий завтра поутру. В каждой казарме стояла хитрая металлическая печь, на которой нельзя было готовить, но позволяющая сжигать любое твердое топливо буквально в золу. Из-за конструкции отопительной системы расход топлива получался очень низким, особенно по сравнению с так полюбившимися дворянам каминами. Но топливо требовалось, а на довольствие отвальных так никто и не поставил. Тем не менее, чему гореть всегда находилось. И откуда, спрашивается? Загадка, как есть загадка, ага.

— Десяток, стройсь, — Фомоза, похоже, поставил себе целью вызывать у подчинённых дежавю всякий раз, когда они его видят. В этот раз останавливать меня никто не стал, более того, сам Баюн, в этот раз оказавшийся во главе куцой шеренги, вполне внятно отчитался:

— Товарищ лейтенант, свободный от дежурств личный состав построен, — и даже «эта…» и «значится» не добавил.

— Стажёр Арн, следуйте за мной, остальные вольно, — офицер развернулся к дверям. Не знаю, может быть он считал, что стремглав понесусь вслед за ним, но я уже был учёным: покинул казарму при шлеме у пояса и с эльфийским копьём в руке. С метателем у пояса я в принципе не расставался, даже ночью стараясь держать самое мощное своё оружие на расстоянии вытянутой руки. Не потому, что не доверял отвальным, а потому что подобный аргумент лучше всегда держать при себе, даже с учётом всех ограничений на его применение. Мало ли.

— Я не сказал, что нужно оружие, — заметил мне лейт, когда я его догнал. Впрочем, «догнал» — это сильно сказано: замком заставы и отойти толком не успел.

— Так точно, — у меня, в отличие от Филина, изображать из себя недалёкого селянина возможности не было. Впрочем, кобура на боку, я думаю, уже заставила моего сопровождающего несколько подрастерять спокойствие. Он знал, что в случае чего я не постесняюсь нажать на спуск. — Согласно Уставу, покидая расположение, я должен быть готов вступить в бой немедленно.

— Расположение — это вся застава, — всё так же внешне бесстрашно поправил меня офицер. И этим просто шикарно подставился. Ну, что, замок? Лови удар по разгильдяйству и бездорожью!

— Никак нет, — громко и четко доложил я. — Согласно Уставу для полевых укреплений местом расположения считается отмеченное на карте командира укрытие для отряда или боевой группы.

Три дня. Трое долбанных суток я просидел, фактически привязанный к одному месту без всякого толку. Нет, я, конечно, узнал у сослуживцев массу интересной и в целом полезной информации, постоял в дежурстве на вышке третьим лишним, посмотрел на жизнь заставы Рубежников изнутри, почитал привезённые с собой записи, обследовал личный состав и свою подопытную курицу… но и только.

Не сказать, что такая ситуация меня, привыкшего самостоятельно решать, где и чем себя занять, устраивала, но… Даже просто дойти до офицера и подать жалобу либо рапорт я не мог. Это на «своей территории» Филин мог посылать кого угодно куда угодно, прикрываясь отсутствующими в данный момент там же Фомозой или Бассом, а вот на чужой… Праздно шатающийся рядовой, не обременённый четко сформулированным приказом сверху, сразу становился законной добычей первого же попавшегося сержанта — а как местные реагировали на загадочного для них «стажёра» я уже видел, и второй раз фокус с размахиванием метателем мог не пройти. Заставить поработать на себя «чужого» младшего по званию, обычно над чем-нибудь не особо приятным — это был такой местный своеобразный спорт.

В часы дежурства «на верхотуре» я успел насмотреться на происходящее снизу. А насмотревшись — порасспросить сослуживцев. Пусть у них самих опыта было не особо много, многое они знали со слов родственников и соседей по деревне. Это была одна из причин, почему отвальных принимали без всяких учебно-тренировочных лагерей, сразу в действующие части Войска. Вторая причина заключалась в уникальных способностях и опыте можно сказать урождённых Рубежников, едва ли не с пелёнок вынужденных заниматься тем, чем занимались солдаты и офицеры на первой линии обороны Горловины. Что позволяло им довольно вольно относиться к внутренним правилам Войска.

Но даже зарубежники не смели покуситься на священную корову — Устав. Никто не смел — этот документ был центральным стержнем, скрепляющим на Рубеже буквально всё. В этом плане верховенство закона тут, на Рубеже, было столь же железным, как в Лиде. Вот только в республике был глубоко проработанный свод законов, а тут — только Устав: всеобъемлющий, но не описывающий каждый чих и каждую мелочь. Вредно это в воюющей армии, о правила можно и убиться, если не будет свободы маневра. А потому… Не просто так Ромар советовал «читать Устав каждую свободную минуту». О, более чем уверен, что майор-то хорошо знал, о чём говорил — иначе бы не поднялся до своего звания. Хорошо знал и отлично умел пользоваться.