Йонас толкнул створку ногой и, облокотившись на неё боком, осторожно вошёл, неся перед собой лоток. Придерживая одной рукой Эберта, а другой дверь, я шагнул следом и плотно притворил её за нами. Глухая комната оказалась крошечной, шага три в длину. Под низким потолком висела точно такая же, как в мастерской, медная клетка со светоносным кристаллом, заливавшим помещение ровным белым светом. Вдоль стены напротив тянулся узкий стол, застеленный войлоком, над ним висела полочка со стопкой глиняных пластинок, а чуть в стороне стоял табурет. Пока я усаживал на него мастера, Йонас пристроил лоток на столешницу.

Откупорив склянку, он наклонил её над плошкой. Тягучая прозрачная струя поползла в чашу, и по комнате поплыл аромат смолы. Отмерив, сколько нужно, Йонас круговым движением оборвал её о край горлышка и вернул на место пробку. Затем развернул лист, пересыпал в бальзам порошок и принялся неторопливо помешивать кистью до тех пор, пока прозрачная масса не вобрала в себя каждую крупицу, превратившись в равномерный состав без комочков с молочно-голубым отливом.

Положив вогнутую половинку линзы на войлок углублением вверх, Йонас снял с полочки небольшую стеклянную вещицу, подозрительно похожую на… Шприц! Стоило ему окунуть её носик в бальзам и потянуть за шляпку, как масса медленно поползла, заполняя прозрачную трубку.

— Четыре риски, — произнёс Эберт.

Доведя уровень состава до четвёртой отметки, парень перенёс шприц к центру вогнутой половинки линзы и принялся плавно давить на шляпку большим пальцем. Густой бальзам образовывал на стекле округлую горку, а затем плавно оседал, расплываясь в стороны. Когда в цилиндре не осталось ни капли, Йонас отложил инструмент на стол, взял вторую половинку и, поместив её сверху, аккуратно прижал. Слой неторопливо разошёлся во все стороны и остановился у краёв. Однако в одном месте всё же выступила крошечная капля, и парень тут же снял её уголком замши, после чего обтёр стеклянный носик и вернул шприц на полочку.

— Можно взглянуть поближе? — спросил я, указав подбородком на инструмент.

Йонас вопросительно глянул на деда, и Эберт кивнул. Взяв шприц, парень протянул его мне, и я бережно принял его. Стеклянный цилиндр длиной с палец был размечен десятком тонких рисок, а на его конце сидел короткий, но широкий носик с толстыми стенками. Сверху, на кожаной прокладке, был затянут металлический хомут с двумя ушками для указательного и среднего пальцев, а внутри находился стеклянный поршень с плоской шляпкой. Потянув за неё, я почувствовал, что поршень двинулся туго, без малейшего люфта.

Почти готовый шприц! Я повертел цилиндр в пальцах, прикидывая, из чего в этом мире можно сделать иглу, и так увлёкся, что не сразу заметил, что старик пристально наблюдал за мной.

— Сам придумал, — произнёс Эберт. — Когда руки начали трястись.

Он опустил взгляд на свои ладони, лежавшие на коленях и пальцы, будто нарочно, задрожали.

— Правда, теперь и это приспособление не спасает, — старик вздохнул. — Слишком уж сильно трясутся. Так что, если бы не Йонас…

Парень, бережно перенося склеенную линзу на глиняную пластину, взятую с полочки, сделал вид, что ничего не услышал, но его уши покраснели.

— Мастер, такая вещь может очень пригодиться в целительстве, — произнёс я, не выпуская шприц из рук. — Если приделать к носику тонкую полую трубку с заострённым концом, через неё можно будет вводить лекарства в тела пациентов.

Эберт приподнял брови, отчего очки качнулись на кончике его носа.

— Никогда об этом не думал, — протянул он, разглядывая своё изобретение так, будто видел его впервые. — Звучит довольно любопытно… Но давай поговорим об этом, когда линза будет остывать.

Кивнув, я положил шприц на полочку и, подхватив Эберта под локоть, краем глаза заметил в окошке двери сапфировые глаза и запотевший след от дыхания. Похоже, Крох встал на задние лапы, чтобы разглядеть, что творится внутри и так увлёкся, что прижал нос к стеклу. Встретившись со мной взглядом, двухвостый мгновенно исчез. Когда я толкнул дверь и вывел мастера наружу, мохнатый сидел у порога и с невероятно серьёзным видом рассматривал потолок. Взлохмаченная шерсть за его ушами намекала, что восседавшая на холке Адрия и была зачинщицей этого хулиганства.

Пока я вёл Эберта к креслу, Крох шагал рядом, а когда старик опустился на подушку, уселся у ножки, так и не стряхнув с себя пернатую наездницу. Убедившись, что мастер устроился удобно, я догнал Йонаса у левой двери. Парень нёс пластинку с линзой перед собой на раскрытых ладонях, поэтому дверь открыл, навалившись на неё плечом. Из щели повеяло таким жаром, что у меня на миг перехватило дыхание. За порогом оказалось небольшое помещение с закопчёнными стенами, в котором едва помещались приземистая каменная печь и ящик с песком. В распахнутом зеве под решёткой лежали гладкие красноватые камни, светившиеся изнутри, как угли в затухающем очаге. Пристроив пластинку на печь, Йонас снял со стены длинные щипцы, подхватил её и положил в глубину, после чего протёр рукавом взмокший лоб и взял с полки песочные часы.

— Выходим, — произнёс он, кивнув на дверь. — Тут лучше не стоять, а то зажаримся.

Захлопнув за нами створку, парень поставил часы на ближайший верстак и перевернул их. Люмин, почуяв тепло, перебрался от кресла поближе к двери и растянулся, блаженно зажмурившись. Пока внутри стеклянной колбы бежала тонкая струйка, мы с Йонасом молча стояли рядом.

Когда упали последние песчинки, я открыл дверь, и мы вошли в печную. Вытащив пластинку щипцами, парень бережно положил линзу в ящик, засыпал её песком и накрыл войлоком.

— Теперь только ждать, — произнёс он, когда мы вышли, и плотно притворил дверь. — Час, не меньше.

Сходив в глухую комнату за оставленным лотком, Йонас поставил его на верстак и отошёл к токарному станку, где принялся что-то вытачивать, покачивая ногой привод. Я же подтащил к столу табурет и сел напротив Эберта. Старик немного помолчал, разглядывая меня поверх очков, а затем подался вперёд.

— Ну что, давай вернёмся к прерванному разговору, — произнёс он. — Чем, говоришь, моё изобретение может пригодиться?

Внезапно стук станка за спиной оборвался. Обернувшись, я увидел, что Йонас застыл с ногой на приводе. Я вновь перевёл взгляд на мастера и ненадолго задумался, подбирая слова.

— Когда целитель даёт лекарство пациенту, оно сначала попадает в желудок, а затем долго бродит в кишках, из-за чего теряется драгоценное время, да и часть полезных свойств. Но если ввести его под кожу, оно сработает гораздо быстрее и лучше, — начал я. — К тому же по рискам на стекле можно точно отмерить дозу. А уж если зверь лежит без сознания и не может сглотнуть, лучшего способа просто не найти.

Старик с каждым словом всё сильнее прищуривался.

— Вот как… — протянул он, когда я замолчал. — Вещь и вправду получится полезной.

Постучав пальцем по столешнице, Эберт задумчиво уставился куда-то поверх моего плеча.

— В качестве трубки можно использовать перо сизого ветрореза, — пробормотал он. — Оно как раз полое, тонкое и прочное, как сталь. Только вот чем его закрепить на носике, чтобы не выскочило…

Старик пожевал губами, а затем прихлопнул по сукну.

— Ладно, это я придумаю, — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах зажёгся азартный огонёк. — У меня сейчас всё равно нет заказов, так что займусь твоей задумкой. Как только появятся результаты, отправлю к тебе посыльного.

— Спасибо, мастер, — отозвался я.

Станок за спиной снова застучал, и на пол посыпалась золотистая стружка. Остаток часа Эберт расспрашивал меня о лавке: сколько зверей приводят за день, кто помогает и не обижают ли в районе Отверженных. И внимательно слушал ответы, время от времени переспрашивая имена и кивая, однако постепенно его голова опускалась все ниже, и в конце концов мастер задремал. Крох осторожно положил морду на его колено и замер, а Адрия, улучив момент, перебралась с холки двухвостого на подлокотник и устроилась, распушив перья.