Через несколько минут Йонас поднялся, дошёл до одного из верстаков, вынул из ящика плотную рукавицу и, надев её, направился в печную. Вскоре он вышел с линзой на ладони и, закрыв за собой дверь, двинулся к столу Эберта, на ходу смахивая со стекла остатки песка. Опустив заготовку на сукно, парень стянул рукавицу и, пока линза остывала, сходил за цепочкой и крошечными щипчиками. Затем он протёр стекло лоскутом замши и, выбрав оправу, вложил в неё заготовку. Затем подогнул щипчиками тонкие лапки по краям и пристегнул к маленькому ушку цепочку. От звяканья металла Эберт вздрогнул и открыл глаза, а Крох нехотя поднял морду с его колена. Поправив очки, старик кивнул внуку, и Йонас протянул мне монокль.

Принимая его, я заметил на ободке тонкую чеканку из переплетённых линий и замер. Точно такую же я видел на монокле Хольца в тот день, когда он дал мне в него посмотреть. Значит, его монокль сделали в этой мастерской…

Поднеся стекло к глазу, я навёл его на Люмина, который всё ещё лежал у печной. Накидка с морковками и шкура ушастого подёрнулись дымкой, и сквозь них проступили голубые ленты, однако их края расплывались, а мелкие ответвления сливались в одно размытое пятно.

— Картинка всё так же расплывается, — произнёс я, опуская монокль.

— У тебя есть мысли, как это исправить? — спокойно спросил Эберт, ничуть не удивившись.

Подняв монокль к свету, я покрутил его в пальцах. Слой бальзама между половинками лежал гладко, без пузырьков, оправа крепко держала линзу, а через восприятие порошок внутри светился равномерно, без пятен и пустот. Всё сделано аккуратно, придраться не к чему… Почему же тогда картина такая мутная? Может, не хватает порошка? Или всё дело в молочно-голубом отливе бальзама? А может причина вообще в стекле…

Повертев монокль ещё немного, я со вздохом протянул его Йонасу и покачал головой.

— Увы, я не знаю, чем могу помочь.

Парень положил монокль в лоток, на сложенную замшу, и, отойдя к станку, вернулся к прерванной работе. Эберт вздохнул и махнул подрагивающей рукой.

— Не страшно, озарение порой приходит гораздо позже, — произнёс он. — Если вдруг сообразишь, как улучшить монокль, двери моей мастерской для тебя всегда открыты.

— Хорошо, — я кивнул.

Эберт улыбнулся и принялся трепать шерсть Кроха. Двухвостый позволил почесать себя за ушами, а затем поднялся и направился ко мне. Как только я встал с табурета, Адрия напоследок покосилась на шаблоны и перелетела на моё плечо, а Люмин нехотя отлепился от тёплого пола и поплёлся к выходу.

— До свидания, — произнёс я.

— До встречи, мальчик мой, — отозвался старик. — Йонас, проводи его, пожалуйста.

Парень кивнул, вытер ладони о фартук и, поднявшись, двинулся к выходу. Распахнув створку, он подождал, пока мы подойдём, и повёл нас к выходу из мастерской.

Миновав второй зал с лестницей и узкий коридор, мы вновь оказались в полутёмном помещении со стойкой. Люмин покосился на кожаное кресло, с которого его согнали, но, услышав моё тихое «кхм», тут же перевёл взгляд на дверь и прибавил шагу.

Вскоре Йонас отодвинул засов, распахнул створку и ушастый мгновенно выскочил наружу.

— До свидания, — прищурившись от яркого солнечного света, произнёс я и переступил порог.

— Всего доброго, господин Моррис, — отозвался парень и, выпустив Кроха, закрыл дверь.

Спустившись по ступеням, я направился к выходу из переулка. Двухвостый тут же вырвался вперёд, настороженно поглядывая на закрытые ставни домов, Люмин затрусил сзади, а устроившаяся на моём плече Адрия принялась разглядывать крыши.

Когда позади осталось двухэтажное здание Гильдии травников, я вновь задумался о кристаллах. Какие из них могли бы мне пригодиться? Точно не ледяные камни — парочки пока достаточно. Огненные тоже ни к чему: поскольку они непрерывно горят, ненароком и дом сжечь можно, а строить ради них отдельное здание… ну такое себе. А вот Рикарду они вполне сгодились бы в его кузнечном деле. От отзывчивых нет толка, ведь у меня есть восприятие. Накопитель, на первый взгляд, полезен лишь для создания моноклей, но что, если я найду ему другое применение, используя тонкое манипулирование маной? Хотя бы ради экспериментов его стоит взять.

Миновав улочку с оплетёнными плющом стенами, мы вышли к фонтану с однокрылым грифоном. Адрия тут же вытянула верхнее крылышко в сторону чаши, словно намекая: после долгого сидения в четырёх стенах пора бы и промочить горло. Не споря, я свернул к бортику. Малышка перепорхнула на мокрый камень и принялась клевать воду. Люмин покосился на неё, затем на меня и, не встретив возражений, одним прыжком оказался рядом, тут же наклонив морду к воде и едва не макнув в неё торчащую из берета ботву. Крох же, вздохнув, уселся у моей ноги и принялся разглядывать пустую площадь.

Пока питомцы утоляли жажду, я смотрел на тонкую струйку, стекающую из клюва грифона. Светоносные кристаллы точно пригодятся, ведь у дяди, Хольца и Элиана нет способности видеть в темноте. Один камень можно повесить в лаборатории, другой в погребе, да и в лавке они будут не лишними. С глухими же стоит поэкспериментировать, чтобы проверить: действительно ли благодаря им мана в Башнях не испаряется. Но где их купить? Лавки с такими товарами наверняка находятся в центре, но соваться сейчас туда, где неподалеку был прорыв — не самая умная затея. Можно, конечно, поспрашивать у скупщиков, однако из них я знаю только Горгана, идти к которому нет ни малейшего желания. Ладно, не беда. Торговцев в городе много, и Ларк наверняка знает, у кого их можно приобрести.

Тем временем Люмин уже вытирал лапкой мокрые усы, Крох выжидающе смотрел на меня, а Адрия подлетала к моему плечу, взмахивая крылышками. Опустившись на него, малютка переступила и тряхнула головой. От неожиданных брызг я невольно поморщился, смахнул капли с щеки и шеи и, обведя всех взглядом, произнёс:

— Пойдём домой.

Обратный путь пролетел в один миг. На подходе к лавке я заметил у распахнутых ворот Ларка телегу. Запряжённый в неё толстошкур медленно вытягивал пучки травы из подвешенной к оглобле торбы, не обращая внимания на доносившиеся из двора голоса, скрежет пилы и стук лопат.

Я толкнул дверь, скинул ранец на скамью в коридоре и направился во двор. Открыв створку, вдохнул смолистый аромат свежей древесины и окинул взглядом участок. Марно с отвесом в руках стоял на месте будущей пристройки, примериваясь к каменной стене лавки, а у его ног Лют вместе с коренастым рабочим копали траншею. Старые брёвна от демонтированной части загона аккуратно лежали у входа в строение, а чуть поодаль красовались козлы, на которых незнакомый работяга распиливал брус. Верёвок с колокольчиками, что прежде были натянуты между загоном и колодцем, нигде не было.

Оглядев этот строительный хаос, Крох улёгся у кухонной двери и, положив морду на лапы, уставился на пилу. Я же двинулся к рабочим и, обойдя горку сырой земли, перешагнул через натянутую на колышках бечёвку, вдоль которой углубляли ров под фундамент. Рядом Марно, прищурившись, следил за покачиванием отвеса — блестящий грузик на шнурке должен был отмерить вертикаль для будущего проёма.

Вытянув шею, Адрия уставилась на этот маятник, двигая головой в его такт и то и дело перебирая лапками по моему плечу. Люмин тем временем застыл у начала будущей пристройки, глядя на горку земли. По нити тут же прилетел образ: зайцелоп в одиночку роет траншею, а рабочие, сидя на коленях у разбросанных лопат, хватаются за головы.

— Даже не сомневаюсь, что твои лапы справятся быстрее лопат, — произнёс я. — Но копать они будут сами. Пожалуйста, не мешай людям работать.

Ушастый глубоко вздохнул, обошёл горку и, усевшись на краю рва, принялся придирчиво провожать взглядом каждую лопату.

Марно скосил на меня взгляд, придержал пальцем замерший грузик и, достав свободной рукой из кармана обломок мела, провёл на известняке вертикальную черту. Затем смотал шнурок, убрал его вместе с мелом в фартук и повернулся ко мне, вытирая ладони. Адрия проводила исчезнувший инструмент разочарованной трелью.