— Благодарю, господин Торстен, — отозвался Кринст.

— А что будет с вылеченными зверями? — спросил я, оглядывая клетки.

— Им найдут хозяев из числа стражников, чьи звери погибли во время прорыва, — глава стражи вновь перевёл взгляд на меня. — Это одно из условий нашей помощи.

Не самое плохое решение. Звери получат дом, а люди, потерявшие напарников, — нового друга.

— Понятно, — отозвался я.

— Раз мы закончили, следуйте за мной, провожу вас до выхода, — бросил Гревальд и, развернувшись, первым зашагал по коридору.

Закрыв клапан, я закинул ранец на плечо и в последний раз оглянулся на ветробега, увидев, что тот улёгся на пол, вяло шевельнул ухом и задремал. Крох мягко подтолкнул меня носом под колено, словно торопя поскорее покинуть это место, и мы двинулись в обратный путь.

Стражники на каждом посту, едва увидев Гревальда, быстро отпирали решётки и вытягивались в струнку, а вой в глубине коридоров становился всё тише, пока окончательно не затерялся в толще камня. Вскоре окованная дверь выпустила нас во двор, и я с наслаждением вдохнул прохладный вечерний воздух, который после спёртого запаха тюрьмы казался удивительно свежим.

— Буду ждать от вас вестей, Кринст, — пробасил Гревальд и коротко кивнул мне.

Не дожидаясь ответа, мужчина развернулся и скрылся за окованной дверью. Стражники по обе стороны от неё проводили его взглядами и снова замерли.

Кашлянув в кулак, Зикариус кивнул в сторону ворот, и мы неторопливо двинулись через двор. Толстошкуры под навесом продолжали неспешно жевать сено, а сутулый стражник, забравшись в клеть с выгнутыми прутьями, выгребал лопатой клочья чёрной шерсти. Кринст некоторое время шёл молча, заложив руки за спину, и лишь на середине двора повернул ко мне голову.

— Скажите, Эйден, что вас ограничивает в изготовлении большего количества лекарств? — негромко спросил он. — Время? Сырьё? Или что-то ещё?

— Мне попросту не хватает маны, — честно ответил я, поправив лямку ранца. — Ведь кроме лечения мне нужно поставлять корм для Ассоциации, да и тот придётся урезать до четырёхсот порций в день.

Кринст ничего не ответил, принявшись постукивать указательным пальцев правой руки по запястью левой. Сутулый стражник тем временем выбрался из клети, прислонил к ней лопату и, отряхивая ладони, зашагал в нашу сторону. Крох, до этого трусивший чуть впереди, повёл ухом, немного замедлился и занял позицию между нами и стражником, повернув голову в его сторону. Заметив взгляд зверя, мужчина сбился с шага, почесал затылок и, передумав, свернул обратно к клети.

— Вот, значит, как, — наконец задумчиво произнёс Зикариус. — Для повышения запаса маны вам необходимо повысить ранг Мастера Зверей, но башни столицы закрыты из-за прорыва. Впрочем…

Он ненадолго замолчал, словно решая, стоит ли продолжать разговор.

— Существует и иной способ, — всё-таки сказал он.

Я невольно замедлил шаг. Иной способ? Насколько я знаю, ранг поднимают либо в Лесу, собирая искры маны, либо в Башне. Я никогда не слышал, что Мастера могут расти в рангах как-то ещё.

— А что это за… — начал было я, но Кринст мягко поднял ладонь.

— Позвольте мне пока обойтись без подробностей, — произнёс он. — Эти сведения не предназначены для широкого круга, и я не вправе распоряжаться ими единолично.

Его голос звучал спокойно, но в светло-серых глазах мелькнуло сомнение, словно он уже пожалел, что завёл этот разговор. Что ж, раз даже Зикариус осторожничает, не буду расспрашивать.

— Понимаю, — кивнул я.

Увидев нас, привратник оттолкнулся от стены, подошёл к врезанной в створу ворот двери и с кряхтением принялся отодвигать засовы.

— Если предстоящий разговор сложится удачно, завтра за вами приедут, — сказал Зикариус, когда последний засов с лязгом открылся.

— Хорошо. До свидания, Зикариус.

— До встречи, Эйден.

Шагнув наружу, я увидел, что возница, стоя на корточках у колеса телеги, мазал ось дёгтем из глиняного горшка и вполголоса ворчал про здешние дороги. Мой провожатый сидел неподалёку от него, задумчиво жуя лепёшку, но, заметив меня, торопливо поднялся, стряхнул с куртки крошки и крикнул:

— Заканчивай, ехать пора!

— Минуту, — буркнул возница, даже не подняв головы.

Сняв ранец, я забрался на телегу, устроился у заднего борта и пристроил поклажу между коленями. Крох одним прыжком оказался рядом и улёгся, привалившись к моему бедру. Стражник влез следом и на этот раз сел чуть ближе, чем по дороге сюда. Пару раз откусив от лепёшки, он задумчиво покосился на двухвостого, затем осторожно отломил краешек и неуверенно протянул его зверю. Но Крох посмотрел на угощение, затем на меня и отвернулся, оставив ладонь стражника висеть в воздухе.

— Спасибо, не стоит, — вежливо произнёс я, пряча улыбку.

— Моё дело предложить, — стражник пожал плечами и отправил краешек себе в рот.

— Всё, едем, — возница заткнул горшок и полез на козлы.

Толстошкур налёг на хомут, и телега дёрнулась, покатившись по мостовой, а серая ограда тюрьмы медленно поползла назад. Стражник, доев лепёшку, привалился затылком к борту и задремал, но на каждой выбоине вздрагивал и первым делом косился на Кроха, будто проверял, не подобрался ли тот поближе.

Вскоре телега свернула с широкой дороги. Мимо потянулись покосившиеся заборы и тёмные окна с заколоченными ставнями, сквозь щели в которых изредка пробивался огонёк лучины. Под мерный стук колёс меня начало клонить в сон, и, чтобы не задремать, я принялся перебирать пальцами шерсть на загривке Кроха.

Когда возница наконец натянул вожжи у знакомой вывески, над крышами уже сгущались сумерки.

— Спасибо, что довезли, — произнёс я, подхватывая ранец.

Стражник вздрогнул, разлепил глаза и, сообразив, где мы, выпрямился.

— Бывай, целитель, — отозвался он и, покосившись на Кроха, добавил: — И ты, мохнатый.

Двухвостый смерил его долгим взглядом и, фыркнув, спрыгнул на мостовую. Стражник хмыкнул, дождался, пока я спущусь следом, и махнул вознице. Тот проворчал что-то про постоянные переработки, цокнул языком, и телега покатила дальше.

Закинув лямку на плечо, я окинул взглядом пустые улицы и направился в сторону двери. Толкнув незапертую створку, я шагнул через порог, перевёл взгляд на лавку для посетителей и увидел, что на ней, выпрямив спину, будто сидел на званом ужине, расположился… Освальд. Точно посередине ворота тёмного костюма, не имевшего ни единой складки, сидела серебряная булавка, манжеты выглядывали ровно на палец, а ладони мужчины покоились на коленях.

Крох, протиснувшись мимо моей ноги, остановился на пороге и шумно втянул воздух. Шерсть на его загривке чуть приподнялась, но почти сразу улеглась, и двухвостый, неслышно подойдя к лавке, осторожно обнюхал носок начищенного сапога. Освальд покосился на зверя, чуть отодвинул ногу и перевёл взгляд на меня.

— Добрый вечер, — опомнившись, произнёс я. — Давно ждёте?

— Достаточно, чтобы выучить твои расценки, — Освальд кивнул на доску напротив лавки и поднял на меня взгляд. — Твой помощник любезно впустил меня, но сразу предупредил, что не знает, когда ты вернёшься. Сказал, что, возможно, только к ночи.

Он окинул взглядом коридор, задержался на тонкой трещине над дверным косяком и едва заметно поджал губы.

— Признаться, мне давненько не доводилось кого-то ждать, и я успел позабыть это чувство, — продолжил мужчина, снова посмотрев на меня.

— Простите, что так вышло, — отозвался я. — Меня вызвали по срочному делу.

— Пустое, — Освальд неторопливо поднялся с лавки, одёрнул полы пиджака и поправил и без того идеально расположенную булавку. — Как и обещал, я привёл Вейра на осмотр.

Несмотря на усталость, сердце забилось быстрее. Интересно, как там новая лапа? Окрепла ли кость, вернулась ли чувствительность, не начал ли зверь раньше времени на неё наступать?

— Проходите в главный зал, — я кивнул в сторону двери.

Освальд едва заметно кивнул и, повернувшись, первым двинулся к двери зала. Крох проводил взглядом начищенные сапоги и бесшумно пристроился за гостем. Я же, поправив сползающую лямку рюкзака, зашагал последним.