— Доброго дня, господин Моррис, — произнёс каменщик.

— Здравствуйте, — отозвался я. — Как успехи?

— Всё по плану, — он кивнул на ров под ногами. — Готовим место под будущую пристройку. Стену загона разобрали, старые брёвна сложили у входа. Если что, верёвки ваши старик перед отъездом снял, чтобы не мешали, и унёс туда, — Марно указал на кладовую.

Значит, Хольц успел вернуться и уехать в тюрьму.

— А стену лавки когда будете пробивать? — спросил я, глядя на меловые черты на кладке.

— В конце, — Марно проследил за моим взглядом. — Сперва сделаем фундамент и выстелем пол каменными плитами. Следом поднимем боковые стены и накроем пристрой крышей, а после начнём ломать стену лавки.

— А плиты пола обломками не побьёте? — я усомнился.

— Не переживайте, господин Моррис, — ответил каменщик. — Всё будет в целости. Поверх плит настелем толстые доски, на них камни и будут падать. Мужики потом все уберут.

Что ж, ладно. С таким раскладом я смогу спокойно принимать пациентов практически до конца стройки.

— Грунт тут словно каменный, — проворчал коренастый рабочий, выпрямляясь и опираясь ладонями о черенок лопаты. — Сразу видно, лет двадцать никто не копал.

— Зато пристрой не даст усадки, — не оборачиваясь, отозвался Марно. — Кстати, господин Моррис, куда складывать землю? Её тут наберётся не на одни носилки.

И правда, куда? Не переносить же кучу в центр двора… Я посмотрел в сторону бани и заметил, что обломков манекенов на прежнем месте уже не было. Видимо, кто-то прибрался, и скорее всего — Элиан. А что, если свалить всё за баню? Там как раз пустует место между стеной и забором, так что земля никому не помешает.

— За баню, — ответил я.

Марно кивнул и вновь повернулся к кладке лавки, прикидывая что-то в уме, а коренастый, крякнув, вонзил лопату в неподатливый грунт.

Оставив каменщиков за работой, я зашагал вдоль загона к дядиному участку, однако не успел сделать и десятка шагов, как со стороны дома донёсся стук во входную дверь. Интересно, кто это? Я развернулся и зашагал к лавке.

Стоило поравняться с кухонной дверью, как Крох тут же поднялся и пристроился рядом. Пока мы пересекали дом, стук повторился — на этот раз гораздо торопливее, и в моей голове прозвучало:

«Человек и маленький зверь. Не опасны».

Дойдя до выхода, я распахнул створку. На пороге, прижимая к животу плетёную корзину, стоял полный румяный мужчина в широком фартуке поверх рубахи. Его брови были настолько припорошены мукой, что казались седыми, а в складках на костяшках вцепившихся в ручку пальцев виднелись засохшие пятна теста.

— Здравствуйте! Вы целитель зверей? — с ходу выпалил он. — Моему Бруно совсем худо, с утра сам не свой…

— Здравствуйте, — отозвался я, отступая в сторону. — Да, проходите.

Шагнув в коридор, мужчина наткнулся взглядом на замершего у стены Кроха и прижал корзину ещё крепче. Я закрыл дверь и, обойдя растерявшегося гостя, направился в зал. Мужчина приставным шагом сместился влево, стараясь не задеть двухвостого даже краем фартука, и поспешил за мной. Крох же, проводив визитёра внимательным взглядом, неторопливо двинулся следом.

Войдя в зал, я указал на стол. Мужчина бережно опустил на него корзину, отступил на шаг и, вытерев о фартук ладони, огляделся. Его взгляд скользнул по стеллажам со склянками и задержался на голой стене, усеянной отверстиями от вырванных костылей.

— Съезжаете, что ли? — спросил он.

— Нет, здесь будет проём, — ответил я. — Рассказывайте лучше, что случилось.

— Бартль я, пекарь, — он провёл ладонями по фартуку. — Бруно у меня два года живёт, я его ещё птенцом у заднего хода пекарни нашёл. До сих пор не пойму, откуда он там взялся… С тех пор все крошки под прилавком подбирает, за мной хвостом ходит. А будит по утрам — лучше любого петуха, ни разу не подвёл! Голосище такой, что на три улицы слышно, — пекарь выпятил грудь. — Прошлой весной к нам во двор соседский толстошкур забрёл, так Бруно его до ворот отогнал, хоть тот и больше раз в сто. Настоящий мужик!

Внезапно пекарь сник и покосился на корзину.

— Мы на время прорыва к сестре в деревню уезжали, а на обратном пути ночи больно холодные выдались. Он у меня всю дорогу в корзине просидел, хоть и тесно ему там было, бедолаге. Из еды — один хлеб ел, да и от того под конец отказался… Теперь вот сидит, нахохлившись, да хвостом дёргает. Сегодня на рассвете и вовсе голоса не подал, я из-за него чуть не проспал — отвык уже сам вставать.

Переведя дух, он понизил голос:

— Я ему на привале пирожок со вчерашним ливером дал… Отравился, да?

— Сейчас посмотрим, — отозвался я.

Подойдя к стеллажу у левой стены, я снял с полки склянку с раствором железнолиста, плеснул на ладони и, тщательно растирая жидкость между пальцами, вернулся к столу. Стоило откинуть плетёную крышку корзины, как Адрия с любопытством вытянула шею. На соломенной подстилке, поджав под себя лапки, сидела рыжая птичка размером с кулак, с коротким широким голубым клювом. Её перья топорщились во все стороны, хохолок-метёлка на макушке свисал, а хвост время от времени вздрагивал. Придирчиво оглядев гостью, кайрил приподняла сначала корону, а затем поочередно левые и правые крылышки, мол, я красивее, посмотри какое у меня оперение.

— Вы только поаккуратнее, — забеспокоился Бартль. — Он у меня гордый.

Подсунув ладонь под брюшко, я ощутил, как пальцы утонули в мягком, почти как мех, оперении, и осторожно вынул птичку из корзины. Голенастые лапки были холодными, а сердечко под пухом часто-часто стучало. Раздвинув перья на животе, я принялся легонько прощупывать его и наткнулся внизу на что-то твёрдое и округлое. Затем взглянул на клоаку под хвостом — она оказалась припухлой и красноватой. Как только я убрал пальцы, птичка тут же напряглась, а хвост вздрогнул. Ну конечно, никакое это не отравление. В прошлой жизни таких пациенток мне приносили чуть ли не каждую весну. Так что это не Бруно, а… Бруна.

Словно подтверждая мои выводы, перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Существо: Хохлатая клювовка]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Задержка кладки, недостаток кальция, стресс, переохлаждение]

[Рекомендованные действия: Тепло, восполнение кальция, мягкий массаж брюшной полости]

Всё сходится. Холодные ночи, тесная корзина и сухомятка в дороге сделали своё дело: организм птицы отдал весь кальций на формирование скорлупы, а на мышечные сокращения его не хватило.

Заметив, что я замер, Бартль подался вперёд и вновь вытер ладони о фартук.

— Ливер, да? Так и знал!

— Он тут ни при чём, — я покачал головой и опустил птичку в корзину. — Ей нужно тепло и кое-что для костей.

— Не ей, а ему, мужик же! — обиженно поправил пекарь, и тут же нахмурился. — Постойте, а при чём тут кости? Он что, сломал себе что-то?

— Нет, просто… — начал я, но, поймав его встревоженный взгляд, решил не тратить время на объяснения. — Скоро сами всё увидите.

Сходив к стеллажу за чистой тряпицей, я сложил её в несколько слоёв и подсунул под птичку. Бруна потопталась и снова нахохлилась.

— Прикройте корзину, чтобы птичка побыла в темноте и покое, — попросил я. — Я скоро вернусь.

Бартль кивнул и опустил крышку, оставив щёлку. Крох тем временем лежал на пороге зала и, устроив морду на вытянутых лапах, поглядывал на гостя из-под прикрытых век. Покосившись на него, пекарь сглотнул и пододвинулся поближе к корзине.

Захватив на кухне миску, я вышел во двор. Рабочие по-прежнему оставались на своих местах, но Люмин сменил место для надзора, забравшись на вершину земляной горки. Коренастый работяга, взмахнув лопатой над кучей, едва не задел ушастого, но тот даже не пошевелился — лишь наградил его таким взглядом, что мужчина, хмыкнув, стал откидывать грунт в сторону. Улыбнувшись, я дошел до лаборатории и толкнул дверь.

Стоя у стола, Элиан перепачканными по локоть руками катал шарик, а Астик дремал на подоконнике.

— Мне нужно немного костяной муки, — произнёс я.