— А я займусь обувью, — добавил кот, подхватил свой мешочек, с которым пришел из леса, и перевернул его.

На пол высыпалась охапка чего-то длинного и извилистого, похожего на ленты. Это оказалась кора какого-то дерева из леса и содрана она была, судя по виду, с помощью кошачьих когтей.

— Нужно снять мерку, — покосился он на ее тапки.

Лера невольно поджала ноги. Все же не до педикюра ей здесь было.

— Тридцать седьмой, — пробормотала она.

Но мерки снять все же пришлось. Потом она села на лавку и принялась наметывать ткань. Рыжий разместился у самой печки, на табурете возле окна, и принялся, помурлыкивая, плести обувь. Дело это было кропотливое.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила Лера.

— Ты меня спасла, — ответил он, бросив на нее быстрый желтый взгляд.

Ей сразу вспомнился мрачный лес за теткиной дачей и кот среди грибов.

— А как ты там оказался, и почему я тебя не видела?

Рыжий принялся рассказывать. Этот магический мир примыкал к миру людей, если точнее, то прямо к СНТ «Урожай». Видимо, от этого в огороде и творилась всякая чертовщина. Рыжий в тот день застрял в ловушке между мирами и не мог выбраться ни в один, ни в другой мир.

— А этот мир, — попросила она, — расскажи про него. Про магов, про все.

Он чуть повел ушами и раздул ноздри, это из печи потянуло выпечкой. Потом ответил:

— Они загнали магию в специальные трубы.

— Что? — удивилась Лера. — Разве можно ее вообще куда-то загнать?

Но маги-аристократы справились. Теперь она текла по трубам, и магический счетчик показывал, сколько использовал маг. Магия могла лечить, улучшать внешность, помогать в быту, но для всего существовали свои строгие формулы. И маг не мог использовать больше, чем полагалось ему магии, при этом аристократам полагалось больше всего. И каждый житель королевства должен был отчитаться, куда и на что она ушла.

— Может, это не так и плохо? — неуверенно сказала она.

Кот только тяжело вздохнул. В печи пекся пирог из магической тыквы. Лера неумело наметывала ткань, стараясь не проткнуть пальцы плохо продезинфицированной иглой. Плотная ткань из самотканной крапивы поддавалась неохотно. Рыжий склонился над работой, и обувь в его руках все больше напоминала темные плетеные лодочки.

Лере не терпелось вернуться в свой мир, и она торопилась. Но, несколько раз едва не проткнув иглой палец, стала шить медленнее. Нитки были плотные, крапивные, они путались и норовили завязаться в узлы.

Она шила крупными стежками, просто сметывая детали. Руки помнили, как держать, но ладони казались деревянными. Игла входила в ткань и выходила наружу, оставляя за собой дорожку. Пальцы уже болели, но Лера не останавливалась. Ей самой не верилось, что сидит и шьет, да еще и разговаривает с котом-оборотнем. Но, видимо, ко всему привыкаешь.

Порой ей казалось, что она просто попала в какой-то парк, где можно погрузиться в стародавний быт. Вот только уйти из этого парка было нельзя.

Рыжий сидел у печки и плел обувь. Полосы коры переплетались, затягивались. Проявилась подошва, широкая и устойчивая. У него выходили не лапти, а плетеные сандалии с ремешками, которыми надо будет обмотать ногу до щиколотки.

Пирог допекался, и избу все больше наполнял непередаваемый аромат. Вынул из печки кот его уже сам и водрузил на стол. Низ тыквы совсем почернел, на одном краю загнулся лист, и пирог там обгорел. Лера прикусила губу от досады, она ведь всегда считала себя хорошим кулинаром. Но кот понюхал обгорелый бок и зажмурился от удовольствия.

— Настоящий! — сказал он.

Рыжий сам разрезал его, затем поддевал и накладывал в миски. Пирог легко отделялся от горелой кожуры. Кот ловко перевернул кусочек и положил в миску Леры. Фиолетовые сочные плоды остались внизу, сверху возвышался золотистый слой. Вода во втором чугунке уже кипела, и Лера заварила травяной чай.

Уши Рыжего прижались к макушке и почти спрятались в густой шевелюре, когда он откусил кусок пирога. Кот прикрыл глаза и замурлыкал. Пирог совсем не напоминал тыквенный, в нем вообще не было никакого привкуса тыквы. Тесто оказалось необычным, она даже не смогла подобрать к нему никакого знакомого вкуса, но суховатым. Только пропитавшие его фиолетовые плоды придавали сочность.

В городе она любила порой делать сложные блюда, нарезать мясо, овощи, запекать все на гриле и подавать гарнир из картофеля по-домашнему или риса с овощами. Впрочем, накрывать на стол в городской квартире давно было не для кого, кроме себя самой.

За чаем сытый кот разболтался и добавил еще немного про магов. Он, прищурившись, посмотрел в окно, где через мутность было видно дикие заросли, и сказал:

— А у них в городах все выверено, каждый камень лежит на своем месте, каждый кирпич в стене дома посчитан. Но их магия слабеет.

— Разве магия может слабеть? — Лера сделала глоток чая.

— Она больше не требует усилий. Неважно, какой ты маг, у тебя всегда льется из крана магия. Молодые маги знают только готовые формулы и ничего больше. Они могут их воспроизвести, сделать точь-в-точь, как в учебнике, но не создают ничего нового.

— Все мы сначала учимся по учебникам, — заметила она. — Правда, потом начинается взрослая жизнь.

— Ты умеешь удивляться? — неожиданно спросил Рыжий.

Лера приподняла бровь и покосилась в окно. Ну да, эта жизнь ее определенно удивляла.

— А они потеряли эту способность, — сказал кот. — Их мир подчиняется правилам, и те, кто эти правила устанавливает, становятся самыми могущественными. У них это маги-аристократы, законодатели. Они решают, какие формулы считать правильными, какие ингредиенты допустимы, а какие -нет. У нас в лесу не так, от происхождения мало что зависит, сила либо есть, либо нет. Если нет, то корень дерева просто утащит тебя вниз, если друзья не помогут.

— Может, у магов не так все и плохо, — задумчиво сказала Лера и сделала новый глоток чая.

Рыжий посмотрел на нее и вздохнул. Потом помог убрать со стола, и они вновь сели за работу.

Наметав платье, Лера собралась примерить его. Рыжий вышел за дверь и слышно было, как он перетаптывается на крыльце. Смотрел, должно быть, на дикие сорняки, и нервничал. А Лера, как назло, застряла в рукаве. Но справилась и окликнула кота.

Платье сидело неплохо, если это было оно. Немного напоминало мешковину, разве что с симпатичными рукавами и воротом. Подол ушел почти в пол.

Зато уши кота зашевелились, и несколько раз раздалось довольное мурлыканье, пока он обходил и осматривал Леру.

— Очень хорошо, — Рыжий вынес вердикт.

— Здесь так ходят? — спросила она.

— Простолюдины, — кивнул кот. — Можно еще пояс добавить, я сплету.

Ему снова пришлось выйти на крыльцо и смотреть на дикие сорняки, пока она скидывала платье и снова переодевалась в пижаму. Потом села на лавку и принялась сшивать ткань уже крепко. Сама ткань ей нравилась, зеленовато-серебристая, хоть и грубоватая, а вот покрой совсем нет. Вернувшийся кот намурлыкивал себе под нос и плел обувь.

Через два дня все было готово. Лера переоделась. Платье сидело хорошо. Не идеально, но хорошо. Рукава были ровными, подол оказался почти прямым, только чуть морщился у края. Кот протянул ей обувь, держа за ремешки. Она села на лавку и надела. Сандалии сели точно по ноге и даже как будто приняли форму стопы. Ремешки перекрещивались на подъеме, обматывали щиколотку и завязывались. Платье она перехватила плетеным поясом, и покрутилась. Было удобно, хоть и очень непривычно.

— Нужно еще мешок заплечный, — почесал себя за ухом кот. — И еды подготовить.

— Разве идти далеко? — спросила Лера.

— Не то чтобы, — он бросил задумчивый взгляд на окно, — но идти быстро не выйдет.

Вторую часть тыквы они доели накануне, и Лера испекла новый пирог. Удивительно, но изба не перегревалась, хотя они топили печь каждый день, а на улице было тепло. Кот объяснял это магией.