— Я подумаю, — ответил я уклончиво, уже разворачиваясь и направляясь дальше в сторону рубки.

Интервью, — мысленно усмехнулся я, шагая по коридору. — Ещё не хватало сейчас играть в звезду для камер. Хотя… если мы выживем в этой операции — возможно, публичная поддержка не помешает. Лакера читают четыреста миллионов. Это не цифра. Это армия без оружия, которая верит тому, что написано. А в нужный момент армия без оружия бывает полезнее, чем с ним.

Одновременно я через нейроинтерфейс запросил у искина: кто подписал Лакеру разрешение на присутствие на корабле. Искин выдала результат моментально, и я едва сдержал короткий горький выдох.

Тесть.

Вице-адмирал собственноручно завизировал пропуск для журналиста на флагманский линкор.

Вот ведь сюрприз на сюрпризе, — подумал я с горечью. — Вначале тёща на борту — которая сто процентов будет докладывать обо всём происходящем на самый верх. Теперь этот журналист с камерами и жаждой сенсации. И всё это с благословения тестя. Какая замечательная семья у меня.

Больше я не подозревал — я был абсолютно уверен. Каждый мой шаг здесь, каждое решение, каждое слово — под пристальным наблюдением. Причём сразу с нескольких сторон. Тёща — со своей вертикалью. Лакер — с объективами своих дронов и армией читателей.

Это была не просто боевая операция. Это был экзамен.

Кто-то хотел убедиться, что я справлюсь, прежде чем доверить мне что-то большее.

Когда меня перебросили на этот линкор, я откровенно разозлился на тестя.

В глубине души бурлило негодование — искреннее, горячее. Неужели нельзя было выделить что-то более достойное? Корабль с опытным экипажем? Линкор со слаженной командой, с людьми, которые знают друг друга годами, которые чувствуют корабль?

Но потом, в тишине пустого коридора, пока я шёл от шлюза к лётной палубе, я вспомнил. И злость ушла. Осталась только понимание, которое приходит, когда понимаешь, что другого варианта не было.

Линкоры. И их экипажи. По большей части они погибли три года назад.

Операция обмена. Не любил я это название — слишком сухое для того, что там произошло. На записях, которые я потом несколько раз просматривал, линкоры превращались в горы обломков под огнём аварцев. Слышал последние сообщения экипажей. Некоторые из них понимали, что обречены, но продолжали сражаться.

Седьмой флот перед возвращением на свою базу передал восьмому шесть линкоров. Самых старых из своего состава. Корабли ещё могли служить, но были далеки от современных стандартов. Зато экипажи с них почти полностью ушли вместе с седьмым флотом. Они там справедливо рассчитывали на новые корабли, только что сошедшие со стапелей.

Восьмому флоту пришлось на эти старые линкоры набирать и обучать новые экипажи практически с нуля.

Вообще, нехватка линкоров после потерь трёхлетней давности была острой. Верфи работали круглосуточно, но дать столько кораблей сразу, сколько требовалось, не могли физически. Всё это требовало времени. Много времени.

Да и другие флоты требовали новых линкоров. Каждый флот присылал обоснования с расчётами, каждый адмирал доказывал, что именно его нужды критичны. Восьмой флот стоял в этой очереди далеко не первым.

Впрочем, у аварцев проблема была ещё острее. После той операции я изрядно потрепал не только их линкоры. Досталось и крейсерам, и эсминцам, и вспомогательным судам. Аварцы восстанавливались. Аратанцы тоже восстанавливались.

Этот флагманский линкор, на котором я сейчас находился, только три месяца назад сошёл со стапелей флотской верфи, и это чувствовалось в каждом коридоре, в каждом отсеке. Он ещё пах свежей краской. Переборки сверкали первозданной чистотой, поручни ещё не успели потускнеть от прикосновений рук, а на корпусе не было вмятин, ни единого следа оплавленного металла. Ни шрамов от скользящих попаданий, ни следов от заварки пробоин. Ничего. Он был новым красивым кораблём.

Красавец, но неопытный красавец.

Это тоже было проблемой, которую я не мог решить парой приказов.

Получалось, что и на других линкорах флота ситуация была немногим лучше. Экипажи — молодые, с пылающими глазами после флотских учебок, со свежими сертификатами и допусками, выданными под грохот торжественных маршей. Опытных офицеров среди них можно было пересчитать по пальцам обеих рук. Может быть, чуть больше. Те, кто пережил сражение три года назад, кого я сам вытащил обратно.

Взглянул на данные станции. Тесть оказался точно ни при чём.

Возле флотской базы восьмого флота сейчас находился всего один линкор. Этот. Один-единственный. Никаких других кораблей подобного класса не было в радиусе семи астрономических единиц. Только дежурные патрули и несколько вспомогательных судов с характерными профилями, выполнявшими текущие задачи в системе. Интересно, а где остальной флот? Задал сам себе этот вопрос. Впрочем, сейчас мне было не до этого.

Видимо, остальные выполняют задания, — ответил сам себе.

В любом случае это означало одно: летим с тем, что имеется.

Ну что ж, — подумал я философски. Как обычно, выполняем задачи с тем, что есть. Не впервой.

С такими мыслями направился к рубке управления.

Дверь в рубку была прикрыта массивной многослойной броней, способной выдержать прямое попадание плазменного заряда большой мощности и при этом герметично запечатать рубку за доли секунды в случае разгерметизации. Бронированные плиты в раскрытом состоянии ушли в стены с лёгким пневматическим выдохом, словно корабль делал вдох, впуская меня внутрь.

— Командующий на мостике! — произнёс искин корабля.

Все присутствующие в рубке развернулись практически одновременно. Руки взлетели к вискам в уставном приветствии — синхронно. Ответил им также коротким приветствием и прошёл внутрь, дав глазам несколько секунд, чтобы привыкнуть к мягкому синеватому освещению, характерному для боевых рубок новых кораблей флота. Этот холодный голубой свет не слепил и не утомлял.

Помимо двух пилотов — молодых девушек, занимавших основные консоли управления, — в рубке присутствовали ещё трое: навигатор за своей полукруглой станцией с россыпью голографических проекторов и двое аналитиков тактического отдела у дальней стены, где светились широкие аналитические экраны. На нашивках у аналитиков — эмблемы штабного отдела флота.

Что было логично. Линкор флагманский, без аналитической поддержки никуда.

Панели управления окружали центральное кресло командующего полукруговым кольцом, образуя плотный кокон из информационных потоков. Голографические экраны висели в воздухе на разных высотах: данные с сенсоров дальнего и ближнего обнаружения, состояние силовых установок и щитовых генераторов, тактическая карта окружающего пространства в реальном времени. Мягкое синее свечение приборных панелей накладывалось на лица присутствующих, придавая им всем одинаково-сосредоточенный вид. Слева и справа располагались дополнительные кресла. Капитана, его первого помощника и ещё несколько кресел. Для кого они я не знал.

Обвёл взглядом экипаж. Молодые. Очень молодые. Девушке первому пилоту за штурвалом линкора от силы лет двадцать пять. Второму пилоту, судя по лицу, и того не было. Навигатор выглядела немного постарше, но ненамного. Аналитики явные новички, их выдавало то, как они старательно избегали смотреть мне в глаза, словно боялись что-то прочитать в моём взгляде или, напротив, показать что-то своё.

Так, подумал я. Посмотрим, что тут у нас.

Надо было познакомиться с командой. Не для протокола. Понять, с кем предстоит идти в бой. Я встал с адмиральского кресла и неспешно направился к пилотским креслам.

Остановившись за спинами обеих пилотов, я просмотрел данные на их экранах, оценивая одновременно и корабль, и пилотов. Информация текла непрерывным потоком. Всё выглядело образцово, почти идеально. Но я чувствовал напряжение пилотов почти физически, что было не удивительно.

— Как вас зовут? — спросил я у первого пилота — миловидной девушки с короткой стрижкой.

— Лейтенант Кира Вэнс, командующий, — ответила она, не отрываясь от консоли, где на трёх параллельных экранах одновременно отображались траектория полёта, активные системы наведения и тактическая карта прилегающего сектора.