— Сколько боевых вылетов, лейтенант?

Повисла секунда молчания. Короткая, в одно дыхание — но для меня красноречивая, как доклад. Плечи Вэнс под тонкой тканью серо-синей флотской формы чуть напряглись. Пальцы замерли над консолью. Я видел, как она сглотнула, прежде чем ответить.

— Пока не одного, командующий, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Но у меня тридцать четыре учебных боя на симуляторе, включая десять против экспертных систем противника. Все мною выиграны.

Симуляторы… Промолчал в ответ, но подумал. Симуляторы — это, конечно, хорошо. Симуляторы последнего поколения создавали ощущение реальности, настоящие перегрузки, удары, повреждения, даже запах горелой изоляции при попадании. Но экспертная система никогда не будет делать тех непредсказуемых вещей, которые продиктованы отчаянием или яростью. Она всегда логична. А враг — нет. Враг иррационален и непредсказуем особенно тогда, когда загнан в угол, и тогда он опаснее всего.

Вспомнилось моё первое реальное боевое столкновение: как бешено тогда колотилось сердце. Как я тогда победил и выжил, до сих пор иногда, казалось, мне загадкой. Наверное, больше удача, чем мастерство. Удача и то, что рядом оказались парни и девушки, побывавшие в настоящих боях и верившие в меня. Нас тогда даже командование похоронило, а мы выжили и победили.

Перешёл ко второму пилоту.

Справа от Вэнс сидела совсем юная девушка с россыпью веснушек на курносом носу и яркими рыжими волосами, небрежно убранными в короткий хвостик, из которого выбивались отдельные пряди. Она выглядела лет на восемнадцать-девятнадцать от силы. В её зелёных глазах при взгляде на меня читалось что-то похожее на благоговение, смешанное с неловкостью разумного, который встретил вживую того, кого до этого видел только на фотографиях.

Фанатка, — понял я с лёгкой внутренней усмешкой. Читала, наверно, обо мне. Небось, представляла меня совершенно иначе.

— А у вас? — спросил у неё, намеренно смягчив тон.

— Лейтенант Мали Дрейтон, командующий, — представилась она, и лёгкое дрожание в голосе было слышно так же отчётливо, как если бы она сказала это вслух: я волнуюсь. — Второй пилот. Тридцать четыре учебных боя. Академию флота окончила три месяца назад с отличием.

На запястье я заметил тонкий серебристый браслет с выгравированными координатами: судя по формату записи — звёздная система, скорее всего, родная планета. Сентиментальность. В других обстоятельствах это было бы трогательно.

— Понятно, — произнёс в ответ, и слово это прозвучало тяжелее, чем я хотел. Понимал, что разочарование читается на моём лице, и не стал тратить усилия на его маскировку. Они бы всё равно не поверили. Я прекрасно знал, что актёр из меня всегда получался, мягко говоря, так себе. — Значит, вы оба отличники флотской академии.

Устало выдохнул и направился дальше к навигационной консоли. Навигатор выглядела постарше обоих пилотов. С виду лет двадцати шести — семи, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в строгий пучок. В отличие от пилотов, она не пыталась скрыть любопытство: её карие глаза изучали меня открыто, без стеснения. В этом взгляде не было ни страха, ни благоговения.

На её левой щеке тянулся тонкий бледный шрам — от скулы к уху, старый, давно потерявший красноту. Авария? Драка? Навигаторы обычно не получали подобных меток. Их отбирали прежде всего за психическую устойчивость и пространственное мышление, а не за склонность оказываться там, где бьют.

Она встретила мой изучающий взгляд, я бы сказал с вызовом. Взгляд дуэлянта, который уже оценил оппонента взглядом с ног до головы и сделал собственные выводы.

— Старший лейтенант Эйлин Корсак, навигатор, — представилась она, не дожидаясь вопроса, и в её уверенном тоне проскользнула нотка вызова, которую она даже не пыталась скрыть. — Тридцать два учебных боя. Выпуск три месяца назад. Третья на потоке.

Третья, отметил я для себя. Не первая. Интересно, что помешало ей занять первое место? Что-то в её взгляде говорило, что это было сознательным решением, а не результатом недостатка способностей.

Её навигационная система занимала значительную часть правого сектора рубки: массивная полукруглая конструкция с десятками экранов и голографических проекторов, расположенных на трёх ярусах. Над консолью парила объёмная карта звёздной системы назначения, сотканная из тысяч отдельных точек данных. Красные линии обозначали зоны гравитационных аномалий. Жёлтые — рекомендованные маршруты. Зелёные — подтверждённые безопасные коридоры. Мигающий маркер показывал наше текущее положение: совсем скоро мы должны были уйти в прыжок.

— Покажите точку выхода из гиперпространства, — попросил её, рассматривая схему.

Корсак жестом развернула голограмму, увеличив масштаб с лёгкой театральностью человека, которому не требуется время на поиск нужной кнопки. Система развернулась перед нами во всей своей невыразительной красоте: тусклая красная звезда спектрального класса M. Она, видимо, раньше поглотила все ближайшие планеты. Остались только три внушительных газовых гиганта на далёких орбитах и обширный астероидный пояс, опоясывающий систему, как старый шрам опоясывает торс ветерана. Именно в этом поясе, внутри одного из крупных астероидов, укрылась исследовательская станция.

Наша точка выхода из гиперпрыжка мигала на экране, и я нахмурился. Расстояние до станции было слишком велико.

— Здесь, командующий, — пояснила Корсак, обводя жестом зону выхода. — Стандартная процедура предписывает выход на безопасном удалении от крупных гравитационных объектов. При текущей скорости сближения до станции это займёт пятьдесят две минуты.

Пятьдесят две минуты. Я мысленно прогнал эту цифру в голове, и этот вариант мне не понравился. Пятьдесят две минуты, пока на станции идёт бой. Пятьдесят две минуты, пока пираты грузят всё, что успеют. Пятьдесят две минуты до того, как от станции может остаться только облако обломков и след уходящих пиратских кораблей.

Я изучил карту более внимательно. Газовый гигант, ближайший к астероидному поясу, был массивен. Его гравитационное поле создавало серьёзные искажения пространства-времени в радиусе нескольких миллионов километров, и стандартные точки выхода из гиперпрыжка намеренно размещались за пределами этого радиуса именно по этой причине. Выход слишком близко к такому объекту мог привести к катастрофе: когда нос корабля выходит в зоне с одним значением гравитационного притяжения, а корма в совсем другом месте. Корабль при таком варианте просто разрывало.

Но…

Быстро просчитал параметры с цифрами. Гравитационную постоянную звезды. Массу линкора. Вектор нашего движения. Если не идти к гиганту по прямой, а войти в прыжок под определённым углом — использовать гравитационное поле не как препятствие, а как инструмент…

— Это слишком далеко. Мы выходим здесь, — сказал я, ткнув пальцем в точку на голограмме — значительно ближе к астероидному поясу, чем предписывал любой стандартный протокол. — Другого выбора у нас нет.

Эйлин вскинула брови. На её лице отразилось недоверие, которое перешло в возражение раньше, чем она успела его обдумать, — а это был хороший признак. Мне такие навигаторы всегда нравились.

— Адмирал, это нарушение протокола безопасности, — произнесла Корсак, и её голос обрёл стальные нотки и понял, что не ошибся в ней. Не каждый молодой офицер решается возражать адмиралу, особенно в первые минуты знакомства. Её пальцы забегали по панели, вызывая расчётные модели — она не спорила вслепую, она искала данные. — Выход из гиперпространства на таком расстоянии от объекта такой массы создаёт риск гравитационного дифференциала. При малейшей ошибке в векторе входа корпус получит дифференциальное сжатие. Мы можем выйти рядом со станцией, а можем оказаться внутри астероидного поля. Или частично материализоваться в теле астероида, что будет особенно…

Она сделала паузу.

— … неприятно, — завершила она сухо.