Я насторожился — и одновременно попытался вспомнить, что я знал о нём и его брате. Ничего конкретного не всплыло в памяти, и я тут же, почти автоматически, отправил запрос искину. Ответ пришёл через секунду: младший брат графа, вроде дипломат средней руки, работал где-то на периферии империи. Имя и точные данные отсутствовали — в базе значился лишь код идентификации и пометка «ограниченный доступ». Это само по себе было интересно. Данные на брата самого влиятельного дипломата империи имели ограниченным доступом даже для меня. Кто-то очень не хотел, чтобы этого разумного нашли.

— Твой брат? — медленно произнёс в ответ. — И что он там делает?

— Работает, — коротко ответил граф, и его голос стал жёстче, потеряв дипломатическую обволакивающую мягкость. — Он учёный. Работает на этой станции последние два года.

— Работает там? — повторил я задумчиво, чуть прищурившись. — Это совсем не совпадало с той короткой справкой, что по нему предоставил мне искин.

— Именно поэтому я и связался с тобой, — произнёс он, и его голос стал тише. Он говорил теперь не как глава дипломатической службы. Он говорил как брат. Обеспокоенный брат. — Мой брат не военный, Алекс. Он учёный до мозга костей. Двадцать лет за лабораторными столами. Если начнётся стрельба…

Он погибнет, — закончил я его мысль про себя.

Прищурился, вглядываясь в лицо графа. Он действительно переживал за брата. Но что-то в его тоне, казалось, мне не совсем полным. Не ложь — нет, граф редко лгал напрямую, это было слишком грубо для его уровня. Скорее — избирательная правда. Правда, из которой аккуратно вынуты самые важные куски, как косточки из рыбы.

Что ты скрываешь, старый лис? — подумал я, изучая его лицо.

— И ты переживаешь за брата, — констатировал я вслух. — Особенно после того, как туда император отправил меня?

— Император ценит твои нестандартные методы решения проблем, — дипломатично ответил граф, и на его губах снова появилась лёгкая усмешка — та, что всегда означала: я говорю тебе правду, но не ту, о которой ты думаешь.

— Нестандартные методы, — усмехнулся в ответ, чувствуя горькую иронию ситуации. — Так теперь это называется? А я вот припоминаю, что совсем недавно, кто-то мне говорил, что они «безрассудные» и «катастрофические»?

— Эффективные, — твёрдо поправил граф, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Ты решаешь проблемы, Алекс. Да, иногда твои методы оставляют за собой обломки. Но проблемы ты решаешь. — Он помолчал, тщательностью подбирая слова. — Но учти, мой брат привык к тонким дипломатическим играм. К намёкам, к полутонам. Он из тех, кто предпочитает решить конфликт за столом переговоров, а не на поле боя. А ты…

— А я как слон в посудной лавке, — закончил я за него с кривой усмешкой, потому что это была правда, и оба мы это знали. — Я понял тебя. Постараюсь не разнести всё к чертям в первые пять минут после прибытия. Обещаю: твой брат останется цел. Хотя… учитывая мою репутацию, это будет сделать совсем непросто, но я буду держаться так долго, как смогу.

Граф слегка расслабился, как и глубокие морщины на его лице. Но что-то в его взгляде всё ещё настораживало меня. Что-то недосказанное висело в воздухе между нами, как невидимая стена.

— Алекс, — произнёс он тише, наклонившись ближе к камере так, что его лицо заняло почти весь экран. Его серые глаза смотрели прямо на меня. В них я увидел и почувствовал нечто редкое для графа — искреннюю тревогу. — Хочу сказать тебе, чтобы ты запомнил, хочу, чтобы ты понимал. Если с моим братом что-то случится… Если он погибнет из-за того, что ты решил действовать в своей обычной манере…

Он недоговорил, но угроза повисла в воздухе вполне осязаемая. Я знал, что стоит за этой паузой. Он был одним из самых влиятельных людей в империи. У него были связи, ресурсы, и он умел мстить. Негромко не демонстративно, а тихо и методично, как садовник, которому не нравится какое-то дерево. Он не рубит это дерево, он просто перестаёт его поливать, и оно засыхает само. В сети я читал, как рушились карьеры людей, которые переходили ему дорогу в столице. Как исчезали с политической арены те, кто мешал его планам — не в смысле физически исчезали, нет, граф был слишком изощрён для грубых методов. Просто их блестящие карьеры переставали быть блестящими. Они переставали получать назначения или же получали их, но очень далеко от столицы. И в один миг переставали существовать для столичной тусовки, а потом о них вовсе все забывали. Порой совсем, навсегда.

Молча кивнул, выдержав его взгляд. Здесь был всего один нюанс. Карьеру строить я не собирался от слова совсем.

— Я понял тебя. Постараюсь вытащить оттуда твоего брата живым.

— Хорошо, — граф помолчал, словно взвешивая мои слова. — И ещё одно, адмирал. Будь осторожен. Не всё так просто, как тебе докладывали. Ситуация на станции… сложнее, чем кажется. Пираты — это не единственная угроза.

Здесь я почувствовал, как мой интерес до предела обострился, пришло почти физическое ощущение, которое приходит, когда понимаешь, что простая задача — прилететь унить разобраться, только что превратилась в весьма непростую задачу сразу с несколькими неизвестными.

— Что ты имеешь в виду? — откровенно удивлённо спросил у него.

— У меня нет точных данных, — признал граф. — Но мой брат в последних посланиях упоминал о неких нестыковках. О вещах, которые не складываются в логичную картину. Это, к сожалению, это всё, что я знаю.

— Третья сторона? — уточнил у него.

— Возможно. — Граф нахмурился, и впервые за весь разговор его лицо выразило нечто, не поддающееся точному определению — смесь озабоченности и того особого раздражения, которое испытывает человек, привыкший знать всё, когда сталкивается с белым пятном. — Или внутренняя. Ты же знаешь, как работает империя, Алекс. У нас хватает тех, кто выиграет от войны. Оружейные корпорации, разные милитаристские фракции при дворе, вложившие средства в оружейные корпорации, некоторые офицеры, которые хотят славы и повышений. Война — это всегда чей-то бизнес.

Циничный старикан, — подумал я. Но он прав. Война всегда кому-то выгодна. Это единственная константа в политической математике, которую не меняет ни одна эпоха.

— А когда у меня бывает просто? — усмехнулся я, пытаясь разрядить атмосферу.

Граф не улыбнулся в ответ. Его лицо оставалось серьёзным. Каким бывает лицо разумного, который уже просчитал несколько вариантов развития событий и ни один из них ему не понравился.

— На этот раз особенно, — произнёс он тихо, почти предостерегающе. — Связь будет нестабильной из-за гравитационных аномалий в той системе — красная звезда создаёт магнитные бури, которые затрудняют коммуникации. Но если понадобится помощь… если ситуация выйдет из-под контроля… постарайся дотянуться до меня. У меня есть ресурсы, которые могут оказаться тебе полезны. И не все из них официальные.

С этими словами экран погас, оставив меня в тишине рубки, которая вдруг стала слышимой — тихое гудение вентиляционных систем, далёкий низкий гул, разгоняющий линкор двигателей, передающийся даже в хорошо изолированную рубку линкора.

Я посмотрел на экипаж.

Все замерли наблюдая. Вэнс и Дрейтон смотрели на меня с любопытством и лёгкой тревогой — молодые, умные лица, ещё не научившиеся скрывать то, что читается в глазах. Корсак смотрела на меня всё тем же оценивающим взглядом, что и раньше — холодным, методичным, словно проверяла, совпадают ли мои действия с её внутренним алгоритмом командира. Остальные члены экипажа притихли, вытянувшись у своих постов — молодые лейтенанты, которые пришли сюда прямо из академии, с отличными оценками по тактике и совершенно без представления о том, что такое настоящий бой.

Вот кому именно я обязан этой неожиданной отправкой, — подумал я, глядя на погасший экран. И что именно скрывает этот хитрый старик?

Судя по тому, что граф лично вышел на связь, чтобы попросить меня о чём-то — не потребовать, не приказать, а именно попросить, — дело серьёзнее, чем просто защита его брата.