Я наблюдал за ними краем глаза, не поворачивая головы, сосредоточившись на действия противника. Но обратил внимание, что второй пилот что-то быстро говорила первой, короткими фразами, явно по делу, а первый пилот уже тянулась к вспомогательному пульту, не дожидаясь конца фразы. Они работали в унисон, как бывает только у экипажей, которые вместе пережили уже не один бой. Хотя для них это был первый бой.

Второй пилот меняла положение линкора.

Если говорить честно — мы были окружены камнями со всех сторон. Астероидный пояс вокруг нас больше не напоминал аккуратное, точное расположение тел, которое отображалось на тактических картах до начала боя. Взрывы, силовые поля кораблей, попадания — всё это сместило массу объектов с их прежних орбит, и теперь они двигались по новым, непредсказуемым траекториям. Мелкая щебёнка и обломки меньше метра, для нас не представляла угрозы: силовая защита линкора отражала такие удары, не замечая их как слон не замечает комаров. А вот с крупными. Мы уже задели несколько приличных глыб боковыми силовыми полями, и теперь те медленно отлетали от нас по касательным, добавляя хаоса и без того перегруженной тактической картине.

Видимо, заметив, что проход, в который мы забрались, немного расширился — то ли от взрывов, то ли от смещения соседних тел, — пилоты решили перестроить корабль. Сейчас они вдвоём производили манёвр, требовавший очень точной синхронизации: одна давала тягу с одного борта, вторая гасил её с другого, и линкор поворачивался медленно, почти бесшумно, если не считать слабой вибрации под ногами.

Я решил им не мешать.

Хорошая пара, — подумал я, глядя на их напряжённые спины. Такой манёвр в таких условиях — это не по инструкции. Это чутьё. Этим двоим можно доверять. Сразу видно лучшие на курсе.

При этом лица у обеих были весьма и весьма напряжёнными.

Второй пиратский крейсер по-прежнему продолжал огрызаться. Не по нам. То по рейдеру, то по фрегату — целям более доступным для него и менее защищённым. Его орудия работали короткими сериями, экономно, почти расчётливо, и это само по себе говорило о многом: командир этого крейсера не паниковал. Он действовал и медленно, очень медленно смещался вглубь пояса.

Я смотрел на его отметку на тактическом экране и чувствовал нехорошее ощущение под рёбрами — то самое, которое появляется, когда враг делает что-то, смысл чего ты ещё не понял, но уже знаешь, что это не глупость.

Он явно что-то задумал. Либо искал позицию получше, откуда можно ударить во фланг. Либо тянул время, отвлекая внимание на себя, ожидая чего-то, о чём я пока не знал.

Оба варианта мне не нравились.

— Первый рейдер, — произнёс я по общему каналу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишнего нажима. — Сместись влево, закрой сектор шесть. Не давай второму крейсеру уходить глубже в пояс. Держи его на виду.

— Принято, адмирал, — голос пилота или капитана рейдера был чуть напряжённым, но твёрдым. Именно так должен звучать голос пилота в бою — чётко собранно.

Рейдер начал маневрировать. Его отметка на экране медленно поползла влево, огибая крупную глыбу. Метров семьсот в поперечнике, почти чёрную, с характерными острыми гребнями углового скола. За этим манёвром я и не заметил, как второй рейдер выстрелил.

Здесь я не сразу понял, что произошло.

Выстрел выглядел разумным: второй рейдер бил по одному из эсминцев противника, который зачем-то решил высунуться из-за своего укрытия. Нормальная цель, нормальная дистанция, нормальный угол атаки. Плазменный разряд главного калибра рейдера один из тех, что пробивают силовую защиту среднего класса с первого попадания, это заряд летел точно в борт пиратского эсминца.

Вот только эсминец вернулся чуть раньше за астероид, чем плазменный разряд поразил его. Эсминец сместился буквально на долю секунды раньше, как будто его пилот угадал или увидел что-то, чего не должен был видеть с этой дистанции.

Псион-пилот? — мелькнула мысль. Или просто очень хороший пилот?

Я слышал о таких пилотах, у которых интуиция опережает показания приборов на полсекунды, а именно эти полсекунды, порой решают всё. Я слышал, что это не псионика, просто особенности обработки информации мозгом. Может быть. А может, и псионика. Граница там была тонкая.

Два плазменных сгустка выпущенных главным калибром рейдера врезались в астероид позади него.

То, что произошло дальше, я наблюдал на экране в режиме реального времени, и это зрелище было одновременно красивым и пугающим.

Астероид — крупный, метров триста в поперечнике, тёмно-серый, с характерной изрытой поверхностью оказался пористым. Из числа тех, что состоят больше из пустот и трещин, чем из монолитного камня. Астероид, который держит форму только до тех пор, пока его никто не трогает. Специалисты называют такие структуры агломератами — рыхлые конгломераты породы и пустоты, спечённые гравитацией в подобие монолита, но на деле хрупкие, как горы слежавшегося песка. Удар плазменного разряда пробил внешнюю корку и нашёл одну из этих пустот.

Глыба не раскололась на несколько крупных кусков, как раскалываются монолиты. Она взорвалась изнутри — разлетелась на сотни фрагментов самых разных размеров, от обломков в десятки метров до мелкой пыли, и разлетелась ими во все стороны. Это длилось секунды три — и в эти три секунды на тактическом экране творился настоящий хаос: сотни новых отметок вспыхивали и гасли, система идентификации захлёбывалась, пытаясь обработать все объекты одновременно, цветные маркеры мигали и расплывались.

Пилоты, увидев это, бросили манёвр и обеими руками вцепились в рукоятки управления кораблём. Я хорошо видел, как побелели костяшки у них на руках. Вот что значит отсутствие опыта — подумалось мне.

— Пилоты, приказываю завершить манёвр, который выполняли! — рявкнул в ответ.

— Искин, прикрой нас силовой защитой от осколков.

— Принято, адмирал, — отозвался искин ровным синтетическим баритоном. Без эмоций, без сомнений. Иногда это успокаивает лучше, чем любые слова живого существа.

— Пилоты, нам эти осколки не угрожают. Слишком пористые. Силовая защита справится. Приказываю уничтожить второй пиратский крейсер.

— Принято, адмирал, — отозвалась первый пилот. Голос у неё был уже ровный, собранный. Моя команда сработала.

— Остальным кораблям эскадры — укрыться.

— Принято, адмирал, — несколько голосов ответили почти одновременно, перебивая друг друга.

Впрочем, я и сам уже видел, что большинство кораблей эскадры укрылись и без моей команды.

Большинство осколков ушли в пустоту — в разные стороны, по хаотичным траекториям, определяемым импульсом взрыва и начальным вращением породы. Те, кто моделирует такие распады в научных лабораториях, говорят, что предсказать распределение фрагментов невозможно даже теоретически — слишком много переменных. Это правда. Астероидный взрыв — одна из немногих вещей во вселенной, которую никакой искин не рассчитает точнее, чем на пятьдесят процентов.

Несколько осколков пошли точно в сторону эсминца, который только что увернулся от выстрела рейдера. Я краем взгляда отметил, как тот дёрнулся — раз, другой, третий, — принимая удары небольших обломков по корпусу. Серьёзного урона это, скорее всего, ему не нанесло, но я мог представить, что сейчас происходит у него на мостике: резкие удары, мигающие индикаторы, перегрузки на отдельных секциях защитного поля. Экипаж нервничал. Это четко отражалось на их манёврах — чуть более резких, чем нужно, чуть более торопливых.

Один осколок — весьма большой кусок плотной породы с края разрушенного тела, — улетел вправо. В сектор, где по данным, всех активных и пассивных сенсоров не было ровным счётом ничего. Пустое пространство между двумя крупными астероидами. Я это место несколько раз проверял за последние восемь минут — именно потому, что там было слишком пусто, а моё пси тихо, мне почти неслышно намекало, что там что-то не так. Что-то там есть. Что эта пустота обманчива.