— Ложись, — сказал Игорь. — Я посижу.

— Не спится.

Они помолчали. Илья убавил громкость рации: из динамика на несколько секунд донесся чужой неразборчивый голос, потом снова стало тихо.

— Сын звонил, — сказал он. — Спрашивал, как устроились. Дочь ему пожаловалась.

— Что сказал?

— Что нормально. Попросил сегодня телефон рядом держать. Он в другом городе, а я и про наш толком ничего объяснить не могу.

Игорь сел у стола. Четвертый комплект лежал там же, где он оставил его после разговора с тестем. На конверте было написано: «Юле».

Он вскрыл его, вынул запаянные листы и расправил под лампой. Адрес места встречи был вписан от руки, схема тоже нарисована вручную. Игорь сфотографировал обе стороны, увеличил снимки, проверяя, можно ли прочитать все что написано.

Потом набрал Юлю еще раз.

Гудки шли до конца.

Игорь отправил ей снимки. Следом написал: «Это начнется сегодня, около четырех утра. Пожалуйста, прочитай. Если вы вместе с родителями, оставайтесь вместе. Напиши, где ты. Я приеду».

Те же фотографии переслал Виталию Сергеичу. Напомнил, что в письме есть сигнал фарами для тех, у кого нет рации. Попросил сообщить, дома ли они и где Юля. Если добраться самим не удастся, он с Семеном приедет.

Сообщения ушли. Ответа не было.

Игорь вернул листы в конверт, убрал его к рации и отнес комплект в «Паджеро». На заднем сиденье лежала его куртка. Он переложил ее вперед, освобождая все три места, и закрыл дверь.

Когда вернулся, Семен уже сидел рядом с Ильей. Волосы у него примялись с одной стороны, на щеке осталась красная полоса от подушки.

— Поспал? — спросил Игорь.

— Немного. Ты?

Игорь покачал головой и сел перед свободным монитором.

На экране возле проходной деревообрабатывающего цеха появился сторож. Постоял на ступеньке, покурил, кинул окурок и скрылся внутри. Свет в окне остался гореть.

Телефон завибрировал. Игорь сразу взял его.

Банк напоминал о предстоящем платеже.

Он закрыл уведомление и открыл переписку с Юлей. Последними по-прежнему были его фотографии и просьба написать, где она.

До четырех оставалось двадцать семь минут.

В три пятьдесят две Игорь набрал Юлю еще раз.

За последние сутки он звонил столько раз, что уже сбился со счета. Дослушал гудки, сбросил и посмотрел на часы. До четырех оставалось несколько минут. Он тут же позвонил еще раз.

Гудки шли долго. Затем равнодушный женский голос предложил оставить сообщение после сигнала.

Сообщений он оставил уже достаточно. Игорь сбросил вызов и положил телефон на стол экраном вверх, рядом с базовой станцией.

— Не берет? — спросил Семен, не отрываясь от монитора.

— Не берет.

— Спит, может.

— Может.

Больше говорить об этом было нечего. Семен снял очки, подышал на стекла, протер их краем футболки и надел обратно. За ночь он проделал это раз двадцать, хотя очки у него и без того были чистыми. Игорь еще в кафе у заправки, когда они обменивались бумажками с одной и той же датой, решил, что так Семен тянет время, чтобы подумать. Теперь он понял: так Семен успокаивается.

Илья сидел у станции, положив ладонь рядом с тангеткой, будто боялся, что та куда-нибудь уползет. Динамик иногда тихо шипел, и больше ничего. На экранах было то же, что и полчаса назад: пустая площадка перед проходной деревообрабатывающего цеха, свет в окне сторожки, подъезд к воротам склада, серая лента дороги через промзону. Изредка по дальнему краю картинки пробегал свет фар и пропадал за корпусами керамического завода.

«Паджеро» стоял внутри, у самых ворот, носом к выезду. Семен еще вечером загнал его задом на нарисованный у въезда прямоугольник, чтобы потом не разворачиваться между стеллажами. Бак полный, обе запаски на месте, топор в нише водительской двери. На заднем сиденье лежала сумка с комплектом для Юли.

Все было готово. Оставалось ждать, а ждать Игорь за этот год так и не научился.

Он вдруг понял, что впервые встречает этот час не во сне. Почти год та ночь начиналась для него одинаково: за несколько минут до четырех он открывал глаза в своей спальне, в серой полутьме, и знал, что это уже не просто его кровать, а та самая ночь. Он проживал ее десятки раз. Умирал в ней, отбивался, убегал, возвращался и снова умирал. И чем бы все ни заканчивалось, где-то впереди его всегда ждало утро: мокрая простыня, собственный приглушенный крик или будильник в семь.

Сегодня он не спал. Будильник не ставил. Просыпаться было не от чего.

— Сколько? — спросил Илья.

— Без шести.

— А во сне как начиналось? Сразу?

— Не сразу. Сначала тихо было. Потом в подъезде кто-то дверь открывает, спрашивает, что случилось, ну а потом начиналось: двери с треском взламывали, стекла бились, в квартирах мебель падала, крики, стрельба, аварии. — Игорь помолчал. — Хотя в некоторых районах тихо и позже было. Так что мы, может, отсюда ничего и не услышим?

— Блин, точно, — сказал Семен. — До домов километра полтора.

— Услышим, — не согласился Илья. — Ночью звук далеко идет. Особенно когда тихо, как сейчас.

Дверь бытовки скрипнула. Жена Ильи вошла в халате, с термосом в одной руке и стопкой пластиковых стаканчиков в другой. Поставила все это на край стола, подальше от радиостанции, и оглядела троих мужчин, сидевших перед мониторами с таким видом, будто ждали результатов футбольного матча.

— Вы что, всю ночь так сидеть собрались?

— Не спится, — сказал Илья.

— Вижу, что не спится. Чай пейте. Я там детям на всякий случай окно прикрыла, чтоб не разбудили.

Она разлила чай, сама брать не стала, села на табуретку у двери. Посмотрела на экраны, на часы в углу монитора, потом на мужа.

— Учения у вас по расписанию, что ли? Проверка в четыре ноль-ноль?

— Вроде того.

— Ну-ну, — сказала она, и больше ничего не говорила.

Игорь взял стаканчик, чтобы занять руки. Чай был сладкий и слишком горячий.

В три пятьдесят восемь на экране появился сторож. Он вышел на ступеньку проходной, как и час назад, достал сигареты и закурил. Постоял, глядя себе под ноги. Потом вдруг поднял голову и повернулся в сторону города.

Звука камера не передавала. Сторож просто стоял и смотрел куда-то за край картинки. Сигарета в опущенной руке догорала. Он не затянулся ни разу.

— Он что-то слышит, — сказал Семен.

Сторож бросил сигарету, не затоптав, и вернулся внутрь. Дверь за ним закрылась. Через несколько секунд погас свет в окне.

Илья первым поднялся со стула.

— Сходите наверх, послушайте, — сказал он. — Я здесь на рации посижу.

По приставной лестнице они выбрались через чердачное окно на крышу. Ночь была теплая, почти душная. Пахло нагревшимся за день рубероидом, пылью и креозотом от шпал: железная дорога проходила совсем рядом, за старыми корпусами. Где-то внизу, в траве у забора, стрекотал кузнечик. Самая обычная августовская ночь.

Город лежал перед ними широкой россыпью огней. Ближе стояли темные коробки промзоны, дальше горели фонари вдоль проспекта, еще дальше — редкие окна девятиэтажек. Кое-где мигали красные огоньки на крышах высоток.

Семен поднял голову.

— Облака, что ли? Вечером же чисто было.

Игорь тоже посмотрел вверх. Ни луны, ни звезд. Небо не было черным. Оно висело над городом ровной мутной серостью и будто само немного светилось изнутри, как матовое стекло, за которым включили слабую лампу.

— Во сне так же было, — сказал он. — Я с крыши павильона смотрел. Ни одной звезды за всю ночь.

— И что это?

— Не знаю, Сеня, не знаю.

Семен посмотрел на небо еще немного, потом на Игоря. Спрашивать дальше не стал. За год они оба привыкли, что в этой ночи много такого, на что ответа нет.

Первыми начали собаки.

Сначала залаяла одна, где-то за железной дорогой, в частных домах у переезда. Ей ответила вторая, третья, и через минуту лаяли уже по всей окраине, не лениво, для порядка, а зло, взахлеб, срываясь на вой. Потом лай перекрыл автомобильный сигнал. Далеко, со стороны жилых кварталов. Следом отозвался еще один, ближе, и еще.