Семен посмотрел на часы.

— Четыре ноль две.

Из-за домов донесся крик. Тонкий, женский, очень далекий. Он оборвался так резко, будто кто-то повернул ручку громкости до нуля. Потом стало тихо, и в этой тишине снова заливались собаки.

А потом где-то в глубине кварталов глухо ударил выстрел. За ним сразу второй.

— Дуплет, — сказал Семен. — Из ружья палят.

Кто там стрелял, по кому и чем все кончилось, отсюда узнать было нельзя. Игорь поймал себя на том, что перебирает знакомых, у которых были ружья, представляя, кто это мог быть, и заставил себя остановиться. Это мог быть кто угодно. В городе хватало мужиков, которые ездили на охоту или держали дома ружья как дорогую игрушку для больших мальчиков.

В девятиэтажках одно за другим загорались окна. Не все сразу, а пятнами: в одном доме целый подъезд снизу доверху, в соседнем — два-три окна, в третьем пока ничего. Со стороны центра завыла сирена, прошла где-то по проспекту и затихла за домами.

Все шло так, как он видел. Минута в минуту.

Игорь думал, что почувствует облегчение: что он не сумасшедший, что все было не зря, что кредиты, суд, задержание, обыски и развод хотя бы чего-то да стоили. Облегчения не было. Где-то глубоко он до последнего держал при себе маленькую стыдную надежду, что утром позвонит Марсель, спросит, как он себя чувствует, и Игорь ответит: «Нормально. Ты был прав». Теперь этой надежды не осталось. Была только пустота под ребрами, как на качелях, когда летишь вниз.

Семен смотрел не на город, а левее, туда, где за корпусами завода угадывался переезд. Там пока было темно, мигали только желтые огни над шлагбаумом.

— Грузовика еще нет, — сказал он.

— Рано.

— Рано, — согласился Семен. — Пошли вниз.

Когда они спустились, жена Ильи уже не сидела на табуретке. Она стояла у приоткрытого окна бытовки, обхватив себя руками, и слушала. Сюда, внутрь, звуки доходили слабее, но доходили. Илья не отрывался от экранов.

— Слышали? — спросил он.

— Слышали. Собаки, сигналки, выстрелы. Кто-то с сиреной по проспекту проехал.

Илья кивнул и больше ничего не спросил. Отодвинул стул, достал из кармана связку ключей и пошел к арсеналу.

Игорь взял телефон. Сеть была. Он набрал Юлю, и вместо гудков в трубке запищали короткие частые сигналы. Сеть перегружена. Он сбросил и набрал снова. На третий раз пошли длинные гудки. Один, второй, пятый. Никто не ответил.

Он открыл переписку и напечатал: «Началось. Еду к твоим родителям. Если ты не у них, напиши, где ты». Отправил. Под сообщением появилась одна серая галочка. Вторая не появлялась.

Сергеичу он позвонил дважды. Гудки шли долго, потом оборвались на середине, и механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.

Это еще ничего не значило. Сеть. Телефон на беззвучном. Разряженная батарея. Сергеич мог отключить телефон, как многие в его возрасте, чтобы не мешал спать. Вот только Юля могла быть где угодно. Игорь все это знал и все равно несколько секунд смотрел на экран, будто ожидая, что все изменится. Появится сообщение или раздастся долгожданный звонок.

Потом положил телефон в карман.

— Я еду, — сказал он.

Семен уже стоял у вешалки и снимал с крючка охотничий разгрузочный жилет.

— Мы едем.

— Сеня, тут тоже люди. Если кто-нибудь приедет…

— Приедут — Петрович встретит. Мы этот вариант полгода готовили. — Семен надел тяжелый жилет. — Ты один туда сколько раз ездил?

— Много.

— А сколько раз живым до утра дожил?

Игорь подумал.

— По пальцам пересчитать можно.

— Ну вот. — Семен застегнул жилет. — Я с тобой. Обсудили уже.

Они и правда давно все обсудили, еще весной, над исчерченной картой. Но Игорь все равно должен был это сказать, хотя бы для того, чтобы потом не упрекать себя, что не сделал этого.

Илья открыл оба замка и распахнул сетчатую дверь арсенала. В пирамиде ровным рядом стояли десять ружей. Лампа под потолком клетки светила тускло, металлические шкафы с патронами отбрасывали на пол косые тени.

Игорь взял свою вертикалку МР-27. Семен — свою старую двустволку, ту самую, с которой столько раз стоял во сне у переезда. Оба переломили стволы, заглянули внутрь, проверили эжекторы.

Илья достал из кармана блокнот и ручку.

— Петрович, ты серьезно? Сейчас расход патронов записывать будешь? — удивился Семен.

— А когда еще? Потом не вспомню, кто что взял. — Илья черкнул несколько слов и поднял глаза на пирамиду. — Восемь осталось.

Он открыл отдельный ящик, вынул автомат и четыре магазина. Пристегнул магазин, проверил предохранитель, повесил автомат на плечо стволом вниз. Остальные магазины рассовал по карманам старой куртки, которую, видимо, для этого и надел, несмотря на жару.

Одевались молча, быстро, как на тренировке. Все это уже было разложено и проверено днем.

Семен был в крепких рабочих брюках, заправленных в легкие летние берцы, и в футболке. Поверх нее — охотничий жилет-разгрузка с кармашками под патроны. Он начал набивать их из коробки, шевеля губами, потом хмыкнул.

— Сорок девять. Кто их шьет вообще? Хоть бы пятьдесят сделали.

Пятидесятый патрон он сунул в карман брюк. На поясе у него висела кобура с пистолетом.

Игорь был одет почти так же, только вместо берцев на нем были кроссовки. Вместо разгрузки он затянул на поясе патронташ на тридцать патронов с пластиковыми клипсами. Под левой рукой в наплечной кобуре висел пистолет, ремни кобуры крепились к поясу, чтобы ничего не болталось. Справа на поясе висела еще одна кобура, пристегнутая ремешком к бедру. Из нее торчала рукоять обреза.

Семен кивнул на нее.

— Это что у тебя?

— Кобура.

— Вижу, что кобура. Под обрез? Как заводская.

— Под «Хауду», травматическую, в интернете нашел.

— И влез?

— Влез. Стволы только немного торчат.

Семен подергал кобуру за край, проверяя, как она держится.

— Как родной сел.

Игорь зарядил вертикалку: в нижний ствол — картечь, в верхний — пулю. Переломил обрез, вложил два патрона с самодельной картечью, закрыл и вернул в кобуру. Проверил пистолет, дослал патрон, поставил на предохранитель.

Взяли небольшие уже собранные рюкзаки с широкими клапанами, чтобы доставать содержимое не глядя. В каждом — запасные патроны, две бутылки воды, сухой паек, фонарь и жгут в боковом кармане. Про жгут на курсах первой помощи им повторили раз десять: держать там, где его может найти и легко достать даже посторонний человек. Еще в машине лежала полевая армейская аптечка.

Из жилой бытовки вышла Раиса Ивановна. В застегнутом до горла халате, с аккуратно убранными волосами, будто не спала вовсе, а просто ждала, когда ее позовут. Она остановилась у стеллажа и посмотрела на сына. На жилет, на кобуру, на ружье в его руках.

— Мам, ты чего встала? — спросил Семен.

— Да тут, по-моему, никто не спит, кроме детей.

Она перевела взгляд на Игоря.

— За женой?

— За ее родителями, Раиса Ивановна. И за ней, если она там.

Мать Семена кивнула. Помолчала.

— Через переезд поедете?

— Через переезд, — ответил Семен. — Так быстрее.

— Сборный на сортировку в четыре сорок идет. Если по графику, шлагбаум минут за пять закроют. Потом маневровый вагоны толкать начнет. Можете встать надолго.

— Мам, ну какой сегодня график?

— Автоматика закроет, — спокойно сказала она. — Ей все равно, какая ночь.

Семен и Игорь переглянулись. Горящий грузовик у переезда Семен видел во сне не один раз. Почему тот стоял там, перед шлагбаумом, никто из них не знал. Спрашивать об этом сейчас было некогда.

— Успеем, — сказал Семен.

Раиса Ивановна подошла к нему, поправила перекрутившийся ремень жилета на плече, одернула край футболки, будто собирала сына в школу, а не туда, куда он собирался.

— Очки протри.

— Они чистые.

— Протри.

Семен снял очки и протер их краем футболки. Мать дождалась, пока он наденет их обратно.