— Пиво, водка, виски, текила, ром есть. Что будешь?

— Прикалываешься? Я за рулем.

— Да хрен с ней. Оставишь машину, завтра заберешь. Жены нет, выпить хочется, а не с кем.

— Да нет, брат, сегодня еще дела.

— Ну ладно, как знаешь. Пойдем тогда посидим, чаю попьем, потом соседа позову — накатим.

По дороге к дому Денис обернулся:

— Ты чего хмурый? Случилось что?

— Нет. Нормально все.

Вот тут и надо было начинать. Двор пустой, жена Дениса с сыном уехала к матери, никто не слушает, кроме собаки. Лучше момента не будет.

Игорь открыл было рот и спросил… про мотор.

Они минут двадцать стояли у гаража и обсуждали цены, объявления и марки бензиновых моторов, которые, как Игорь точно знал, Денис из-за своей прижимистости никогда не купит. Потом перешли в сам гараж, где Денис поставил чайник на старую электроплитку, и обсудили то же самое, только сидя.

Игорю было хорошо в этом гараже. Было тепло, пахло бензином и старым железом, плитка гудела, за воротами лязгала цепью собака. Это была та самая жизнь, ленивая и уютная, которую он так любил и которая скоро закончится, будучи разорванной в клочья.

— Слушай, — сказал он наконец. — А вы же летом с женой постоянно куда-то ездите за город? На водохранилище?

— Когда как. Чаще к теще, у нее там дом. Вон и сейчас мои там.

— Это далеко?

— Да не, километров тридцать. По объездной, потом за постом направо и еще немного.

— За каким постом?

Денис посмотрел на него поверх кружки.

— За гаишным. В сторону Семеновки, мы там с тобой сто раз проезжали.

— Ну, много раз, да, ездили, но что-то я там не видел поселка.

— Ну ты даешь. — Денис полез в карман за телефоном, потом махнул рукой и стал объяснять на пальцах. — Короче. Выезжаешь по нашей, до кольца. С кольца прямо, мимо заправки, там подъем. Наверху развязка, уходишь на объездную. По ней километров двенадцать. Пост увидишь, он справа, там еще весы стоят. Сразу за постом поворот направо, указатель синий. Дальше через поле, мимо кирпичного, и в горку. Все, приехали.

— А если объездная встанет?

— С чего ей встать?

— Ну, авария. Или ремонт.

— Тогда через кирпичный, — легко ответил Денис. — Там грунтовка идет вдоль забора, самосвалы по ней с карьера ходят. Но после дождя не суйся, там колея по пояс, я один раз сидел полдня.

Игорь кивнул и запомнил. Развязка, двенадцать километров, пост с весами, синий указатель. Грунтовка вдоль забора у кирпичного.

— А чего ты спрашиваешь-то? — спохватился Денис.

— Да думаю, где летом встать можно. Надоело у воды толкаться.

— А, ну там есть места. Карьер старый есть, затопленный. Там, правда, с рыбой не очень, зато покупаться можно летом, березки растут. Лесополоса тоже хорошая. Шашлыки пожарить — самое то.

— Классно.

Разговор пошел дальше сам, как обычно, ни о чем и обо всем. Поговорили о работе, Игорь рассказал, что хочет заняться охотой. Денис — про соседский тополь, который каждую весну засыпает его двор почками со смолой, а летом — пухом, и про то, что он терпит это исключительно из уважения к возрасту соседа.

А потом сказал:

— Марсель, кстати, говорил, тебя чуть в психушку не упекли.

Игорь поставил кружку.

— Не упекли.

— Да я понял, что не упекли, ты же вот сидишь. Он сказал, Юлька заявление писала. Это правда?

— Иск. Не заявление.

— Один хрен. — Денис покачал головой. — Я бы убил.

— Да ладно.

— Не ладно. Прожить с человеком сколько лет и потом такое написать. У нее вообще голова есть?

Вот теперь было можно. Прямо сейчас, пока Деня сам сидит и злится за него. Сказать: «Слушай, а хочешь, объясню, из-за чего все это было? Только дослушай до конца».

Игорь посмотрел на друга и очень ясно увидел, что будет дальше. Сначала Деня посмеется. Потом перестанет. Потом задаст один осторожный вопрос, и еще один, и еще, и в его глазах медленно, неизбежно проявится то самое выражение. Не злость. Не страх. Жалость. Такое лицо было у Виталия Сергеича, когда тот уговаривал его сходить к врачу. Такое лицо было у Марселя в коридоре суда.

А потом Деня позвонит Марселю и Диме. И к вечеру об их разговоре будут знать все.

— Сложно там все, — сказал Игорь. — Долго рассказывать.

— Ну, как хочешь.

Денис долил ему чаю и больше не спрашивал. Эта его черта — не лезть с расспросами, если человек не хочет, — сейчас была совсем кстати.

Когда Игорь собрался уходить, Денис придержал его за рукав.

— Погоди, сейчас тебе квашеной капусты отсыплю. Дома накатишь, будет чем закусить.

С этими словами он направился в дом. Это была еще одна его фишка: Игорь еще ни разу не уходил от Дени без какого-нибудь вкусного домашнего гостинца. При всей своей прижимистости, порой доходившей до жадности, для друзей Денис ничего не жалел. Для настоящих друзей.

Пока Дениса не было, Игорь прошел к бане, будто собирался посмотреть печь, которую тот переложил осенью. Печь он и правда осмотрел, а потом заглянул в углярку — низкую пристройку, обшитую серым профлистом.

Вдоль стен громоздился всякий хлам, но проход к старой калитке оставался свободным. Игорь подошел ближе, проверил щеколду. Та легко поддалась, и калитка открылась на узкую улицу за домом. Все было точно так же, как в его сне. Он закрыл ее, задвинул щеколду и вернулся во двор.

Забрав у Дениса банку с капустой, Игорь попрощался с ним и сел в «Паджеро», положив банку на пол рядом с пассажирским сиденьем. После этого сдал назад и поехал по той самой улице, на которую день назад выбежал ночью с обрезом в руке и тварью за спиной. Улица была узкая, кривая, совершенно обыкновенная и пустая.

Километра через два Игорь остановился и минуты три сидел, положив руки на руль.

Он приехал узнать, куда Денис повезет семью. Узнал. Однако так и не нашел в себе смелости рассказать, что произойдет менее чем через полгода.

Самое обидное, что причина была самая простая. Он просто боялся. Не тюрьмы, не ментов, не Борисыча с его вооруженной бандой. Он боялся, что человек, с которым он столько лет дружил, посмотрит на него так, как смотрели все остальные, — как на больного. Почему-то довериться, казалось бы, посторонним людям, таким как Илья и Семен, оказалось проще, чем своим близким.

— Трус, — сказал Игорь вслух и завел машину.

Дома он достал карту области, ту самую, купленную на заправке год назад и с тех пор исчерченную вдоль и поперек. Нашел развязку, повел пальцем по объездной и отметил пост.

И только тогда сообразил простую вещь, которая почему-то не приходила ему в голову все эти месяцы.

Он проверил дорогу к дому. Дорогу к складу. Дорогу к Марселю, к Димону, к родителям Юли, к Денису. Он знал, где ночью начинается свалка на перекрестке у аптеки, где горит грузовик возле переезда, где за рынком стоит прицеп поперек проезда. Он полгода изучал город изнутри и многое уже знал.

А выезд из города ночью он не проверял ни разу.

Все их планы строились вокруг склада. Туда свозили запасы, проводили воду, ставили генератор, укрепляли ворота. Рассчитывали, что смогут прожить месяц, вообще не выходя наружу. Обсуждали, как добраться до убежища, кого забрать с собой, куда свернуть, если знакомые улицы окажутся перекрыты. Продумывали маршруты, спорили, старались ничего не упустить.

Но, по сути, весь план сводился к одному: собрать всех, кого решили спасти, добраться до склада и закрыть за собой ворота. А дальше сидеть и ждать помощи. Ждать, что придут военные, уничтожат тварей и наведут порядок. Что найдется кто-то достаточно сильный, чтобы справиться со всем, с чем они сами справиться не могли.

Что делать, если за месяц никто так и не придет, они толком не обсуждали.

При этом никто из них толком не проверил, действительно ли из города нельзя выбраться. Игорь с самого начала готовился остаться, а Семен и Илья приняли это как часть общего плана. Они спорили о запасах, оружии, надежности ворот, но саму необходимость оставаться в городе под сомнение не ставили.