– Ну, значит, и я справлюсь, – как‑то чересчур резко отозвалась Елизавета. – Раз уж у тебя получилось…

Господи. Глядя на бокал вина в руках графской супруги, я только что понял одну странную вещь, на которую совсем не обращал внимания. А какой это по счёту бокал?

– Справится, – твёрдо сказал граф таким тоном, что становилось ясно – этот разговор ему уже надоел. – Не зря ты выбрала организатора, услуги которого стоят как годовой бюджет небольшого посёлка.

– А как же иначе! Иначе они ничего не…

– Виктория, – предостерегающе сказал Игнатьев.

– Давид, а я разве не права? – тут же потребовала она ответа. – Нельзя просто так взять и легкомысленно отнестись к такому мероприятию, как свадьба. Такое происходит только раз и…

– Ну, судя по тебе, не только раз, – неожиданно для всех и, похоже, для себя самой фыркнула Елизавета.

После этих её слов за столом повисла тишина. И, я не побоюсь этого слова, тишина эта была жуткая. Голова Виктории медленно повернулась в сторону Елизаветы. Улыбка на её лице не дрогнула, а вот взгляд изменился. Из него исчез любой намёк на легкомысленное ироничное веселье, что присутствовал там раньше. Сейчас он куда больше напоминал улыбку ядовитой змеи, которая уставилась на посмевшего запищать на неё грызуна.

– Что ты сейчас сказала? – медленно произнесла она.

Елизавета расправила плечи и выпрямилась. Поставила свой бокал на стол, явно собираясь ответить. Ответить жёстко и дерзко.

– Я…

– Достаточно, – холодным, как лёд, тоном произнёс граф.

Что удивительно, этого оказалось достаточно для того, чтобы за столом вновь повисла тишина.

– Елизавета, ты устала. Алексей, могу ли я попросить тебя проводить мою дочь?

Это не звучало как приказ, но несомненно именно им оно и было. Так что я не стал перечить. Тем более, что мне это даже на руку. Чем быстрее закончится этот ужин, тем быстрее я смогу уехать отсюда.

– Конечно, ваше сиятельство. Елизавета, пойдём…

Графская дочь тут же встрепенулась, явно возжелав воспротивиться этому решению, но следующие слова её отца быстро затушили мятежный порыв.

– Нет, – сказал он, глядя на дочь. – Иди к себе, Елизавета. Мы потом поговорим.

У меня ощущение было такое, словно ей под дых дали. Словно одна только эта фраза выбила из неё всю возможность к сопротивлению, несмотря на подпитывающее его пламя от вина.

– Да, пап, – уже куда тише сказала она. – Как скажешь.

Я встал из‑за стола и, обойдя его, подал руку Елизавете. Она приняла её безропотно и встала. Мы с ней покинули столовую.

– Сюда, – вяло указала она в сторону лестницы.

Она провела меня по лестнице и коридору до двери в её комнату. Я пропустил её внутрь, а сам прислонился плечом к косяку. Почему‑то мне казалось неправильным заходить туда. Не моё это место.

– Лиза, – вместо этого позвал я. – Ты как?

Девушка лишь тяжело вздохнула. Стояла там, в нескольких шагах от дверного проёма. Обхватила себя руками, словно замёрзла. Даже поразительно, насколько ранимой и… хрупкой она выглядела в этот момент. Настолько, что я едва не сделал шаг вперёд. Да и что ей сказать? Как поддержать человека, о котором ты не имеешь ни малейшего понятия? «Не переживай из‑за отца»? Звучит глупо. «Виктория – дура»? Ещё глупее и как‑то по‑детски. Да и слишком уж фамильярно это. Мы с ней знакомы от силы две недели.

– Эй, слышишь…

– Слышу, – ответила она, и в её голосе прорезались металлические нотки. – Да. Я слышу. Он даже не посмотрел в мою сторону! Понимаешь⁈ Сидел, ковырял вилкой эту несчастную утку, делал вид, будто глухой и слепой. А она… она же специально этот проклятый разговор завела про свадьбу! Я здесь живу едва ли месяц в году, и то стараюсь не высовываться из комнаты, а она ждёт не дождётся, чтобы избавить дом от меня…

Голос у неё сорвался, и вместо того чтобы продолжить гневную исповедь, Елизавета просто тяжело вздохнула. Я же лишь молчал, понимая, что сейчас лучше вовсе ничего не говорить.

– Ну и плевать, – прошипела она. – Он уже давно меня не защищал. Кажется, ему вообще всё равно…

– Нет, – сказал я, вспомнив, как Игнатьев говорил со мной о дочери. – Это не так…

– Да всё так! Я думала, может, сегодня… ну хоть что‑то. Но нет. Всё как всегда! Просто смотрит и слушает, как эта сука унижает меня, и…

Она резко развернулась, и, к моему удивлению, в её глазах стояли слёзы, совсем не подходящие звенящему от гнева и выпитого вина голосу.

– И ты! – она обвиняюще ткнула пальцем мне в грудь. – Ты тоже часть этого. Сидел там, такой правильный, красивый, с безупречными манерами. Сынок идеальных родителей. Вы все – часть одной большой, лицемерной игры, где никто никого не любит, а все просто делают вид, что так надо!

Она явно собралась снова ткнуть в меня пальцем. Даже подошла на шаг, но я перехватил её руку.

– Елизавета, остановись, пожалуйста, – как можно более спокойно сказал я ей. – Вспомни, о чём мы с тобой договаривались, хорошо? Я тебе не враг. Я застрял в этой ситуации точно так же, как и ты, и злиться ты должна не на меня.

Она попыталась выдернуть руку, но я держал крепко. Секунду мы боролись взглядами, потом она выдохнула и обмякла. Поникла, будто у неё больше не осталось сил стоять прямо.

– Знаю, – глухо сказала она. – Знаю, что не на тебя. Прости. Ты тут вообще ни при чём. Просто… на ком мне ещё срываться, как не на будущем муже?

Если бы не прозвучавшее в её голосе веселье, я бы возмутился, а так… почему бы и нет?

– Ничего страшного. Выпускай пар, если нужно. Я выдержу.

– Знаешь, какой‑то ты слишком добрый для фиктивного жениха, – пробормотала она и тихо рассмеялась. – Спасибо. За то, что выслушал. За то, что… не смотришь как на душевнобольную.

– На здоровье, – пожал я плечами и позволил себе лёгкую улыбку.

– Знаешь, – сказала она негромко, глядя мне в глаза. – Удивительно, но из всего этого фарса с помолвкой ты – единственное, что есть в нём хорошего. Правда. После всего того, что я слышала о тебе в столице…

– В каком смысле «всего того, что слышала»? – не понял я.

– Ни в каком, – торопливо ответила она и отвернулась. Видимо, для того чтобы я не увидел, как покраснело её лицо при этих словах, но я всё равно заметил. – Не бери в голову. Ещё раз спасибо тебе…

– Не за что.

Назад я возвращался уже на новой машине. Игнатьев предлагал мне остаться у них на ночь, но от столь щедрого предложения я отказался, списав свой отказ на то, что завтра с утра рано ехать на работу. Спасибо большое, конечно, но таких приключений мне не нужно. Я и так задержался там куда дольше, чем следовало. Когда уезжал, по моим подсчётам у маски оставалось ещё около часа работы в лучшем случае. Так что мне было бы крайне сложно объяснить в случае чего, как так вышло, что вечером в постели в поместье Игнатьевых заснул Алексей Измайлов, а утром в этой же постели оказался его помощник.

Мягко говоря, найти подходящий и не вызывающий вопросов вариант ответа на этот вопрос я вряд ли смогу.

Слава богу, что Игнатьев не стал меня уговаривать, просто приняв мою отговорку.

В итоге, несмотря на то, как прошёл сегодняшний день, вышел он крайне продуктивным. Теперь у нас с Жанной есть обширная информация о финансах графа. Да, без возможности воспользоваться ими она не многого стоит, но это всё равно лучше, чем ничего.

Теперь единственный дамоклов меч, что висит над моей головой, – вторая маска. Если я смогу найти её и разберусь с заказчиком, то можно будет убраться из Иркутска. Сбросить со своего хвоста китайцев, мутных ИСБшников, Игнатьева с его коварными и хитрыми планами и всё прочее. Сделать дело и раствориться, исчезнув где‑нибудь. Пусть и не виноградник, о котором мечтал Луи и чью мечту я взял себе.

К зданию, где располагалась квартира Измайлова, я приехал почти в одиннадцать часов вечера. Пришлось потратить немного времени на то, чтобы припарковать машину – я не сразу вспомнил, где именно находится въезд на подземную парковку.