– Ты поможешь? – спустя несколько секунд спросил я.

В ответ тишина.

– Помогу, – наконец ответила она и я почти нутром чувствовал, как это решение далось чуть ли не против воли.

– Спасибо тебе, – повторил я единственное, что мог.

Проверив адрес, я подошёл к двери дома и позвонил в домофон. Жанна же в это самое время занималась тем, что восстанавливала симку Измайлова, чтобы мы могли снова получить этот канал связи.

Почти весь остаток ночи я потратил на планирование и выстраивание будущих целей. Первое – узнать, что случилось с Димой и второй маской. Сейчас это самое важное. Второе – придумать способ, как вернуть первую маску. Вот это уже сложнее, но только от этого пункта зависит то, смогу ли я решить проблему с заказчиком или нет. И, соответственно, предстоит ли мне весь остаток жизни скрываться, боясь высунуть свой нос наружу, или всё‑таки удастся сохранить свою жизнь. Вопрос не праздный и волновал меня очень сильно.

Третье, оно же не самое важное и весьма опциональное – Игнатьев и ИСБшники. От этих, в идеале, тоже нужно было себя избавить. Хорошо бы так, чтобы ещё и в плюсе остаться, но тут уж как повезёт. Если удастся хотя бы сбросить их со своего хвоста и исчезнуть, то мне будет достаточно и этого.

Жанна права. Я стал жаден. Не сейчас. Гораздо раньше. Ещё даже до того, как приехал в Иркутск. До того, как мы с Димой попали в Китай. В тот самый момент, когда Дима уговорил меня влезть в это дело…

Хотя, кого я обманываю. Нужно быть честным хотя бы перед самим собой. Он меня особо и не уговаривал. Если я на самом деле не хотел браться за эту работу, то Дмитрию никогда бы не удалось меня не уговорить. Я сказал ему «да» по одной единственной и простой причине. Потому что меня прельщала возможность выйти из игры. Выйти из неё с солидной суммой на балансе. Я не хотел до конца жизни воровать, сколь не нравилось мне это дело. Пример того, что стало с Лерантом, всё ещё был слишком свеж несмотря на прошедшее время. И я не хотел кончить точно так же, в погоне за недостижимой мечтой о собственном бессмертии, пусть лишь и в устах других.

Так что, как не оправдывайся – я всё равно поддался собственной жадности. И теперь вовсю пожинал плоды собственного провала.

Домофон, к слову, молчал. Я ещё раз набрал номер квартиры и вновь принялся ждать. К счастью, в этот раз мне всё‑таки ответили.

– Кто это? – спросил хриплый и незнакомый голос.

– Кириллов, – ответил я, и спустя несколько секунд домофон запищал, сигнализируя тем самым, что дверь открыта.

Место это находилось в одном из спальных районов в восточной части города. Старая пятиэтажка, которых тут было понатыкано с лихвой. Между ними – небольшие и явно не обременённые чрезмерным уходом скверы и старые детские площадки. Мой же путь лежал на второй этаж, где и находилась нужная квартира. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти с красными глазами, уже сильно поредевшими на макушке волосами и затравленным выражением на лице. Одет он был в растянутые спортивные штаны и майку, белый цвет которой остался где‑то давно в прошлом, сменившись теперь на нечто близкое к бледно‑бежевому если не жёлтому.

– Проходи, – хрипло сказал он, обдав меня волной перегара. – Громыч на кухне. Ток это, ботинки сними.

Кивнув, я скинул обувь и прошёл следом за хозяином квартиры по узкому коридору, покрытому старым линолеумом.

Громов действительно оказался на кухне. Следователь сидел за столом, а перед ним стояла чашка с чаем, тарелка с сырниками, поллитровая бутылка водки со стопкой и пара бутербродов с колбасой. Похоже, что я застал их как раз во время завтрака, хотя набор продуктов на столе был странный. Ну, если можно это назвать завтраком, конечно.

– Не рановато ли пить с утра? – поинтересовался я, на что Громов лишь махнул рукой и взял чашку с чаем.

– Я и не пью, – сказал он.

– Я пью, – презрительно буркнул открывший мне дверь мужчина, садясь за стол и наливая себе водки. – Какие‑то проблемы?

При этом посмотрел на меня с таким видом, будто готов был сражаться за эту бутылку с яростью льва.

– Нет, – покачал я головой, скинув со спины рюкзак. Туда я собрал всё, что могло мне понадобиться. Возвращаться на квартиру Кириллова я больше не собирался. Слишком уж это рискованно. – Никаких.

– Вот и отлично, – хмыкнул мужик себе под нос, после чего одним движением выпил стопку и с чувством занюхал её куском чёрного хлеба. – Потому что у меня это ужин перед сном после работы, и оправдываться я не собираюсь!

– Митрофаныч только со смены вернулся, – сообщил мне Громов, после чего пододвинул в мою сторону блюдо с сырниками. – Хочешь?

– Не откажусь, спасибо, – кивнул я, садясь за стол.

Как раз когда я расправился с третьим сырником, хозяин квартиры допил бутылку, встал, пошатываясь, и направился на выход из кухни.

– Я спать, – сообщил он, даже не обернувшись в нашу сторону. – Громов, закроешь за собой, ключи на подоконнике.

– Без проблем, – ответил следователь и добавил, когда тот ушёл. – Он в морге работает. Занимается жмурами, которых привозят. Кстати, это он мне и сообщил о трупе с которого я на Измайлова вышел.

После этих слов Громов как‑то уж очень подозрительно замолчал и уставился на меня. Да и тон его голоса был весьма… многозначительный.

– И теперь, – продолжил он, – у меня появилось ещё больше вопросов.

– Посмотрели, значит, результаты тестов? – спокойно спросил я.

– Ага, – очень медленно кивнул он, не сводя с меня взгляда. – Может быть, расскажешь мне, почему эти бумажки упорно стараются убедить меня в том, что лежащее в морге обезображенное тело принадлежит парню, с которым я совсем недавно общался лично?

С этими словами он достал из кармана своей куртки сложенный лист бумаги и положил его на стол передо мной. При этом я не мог не заметить, как вторая его рука переместилась куда‑то под стол.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я продолжил есть четвёртый сырник.

– Потому что это правда, – сказал я, прожевав. – Алексей Измайлов мёртв уже примерно три с небольшим недели. Умер в Слюдянке.

Прервался, чтобы налить себе чаю. Громов же в это время молча смотрел на меня, явно ожидая продолжения. Но любопытство всё‑таки перевесило выдержку.

– И с кем же я разговаривал? – ровным тоном поинтересовался Громов, но я уже видел, с каким напряжением на меня смотрят его глаза.

– Не с Измайловым, это уж точно.

Доев, я вытер пальцы салфеткой, пачка которых лежала на столе.

– Это я уже и так понял, – уже злее сказал он. – Мне нужны ответы…

– Для этого вы сейчас под столом на меня ствол наставили? – спросил я его, чем, впрочем, нисколько не удивил.

– Мне нужны ответы, – с нажимом повторил он.

– Нам тоже, – сказал я. – В противном случае я бы тут не находился. Нам известно, что Игнатьев и старший Измайлов работают с китайской преступностью. Но моё начальство считает, что в этом может быть скрыто нечто большее.

– Большее?

Эх, если уж врать, то как в последний раз.

– Да, – кивнул я и посмотрел на него с самым невозмутимым видом, что было не так уж и просто, если вспомнить, что сейчас его правая рука под столом явно сжимала оружие. – Мы считаем, что это может быть связано с агрессией Китайского Царства против Империи…

– Это интересно, каким таким образом… – заговорил Громов, но я его быстро перебил:

– А мы не знаем, – резко сказал я, добавив в голос злости. – И не в последнюю очередь благодаря вам.

Его брови удивлённо подпрыгнули.

– Что?

– Это из‑за вас, Громов. Из‑за того, что вы начали копаться в этом деле, к Измайлову начал проявлять интерес отдел внутренних расследований департамента. Вчера Измайлов ездил встречаться с Игнатьевым, а после этого пропал…

– Так связались бы с ними и сказали, чтобы не трогали! – тут же выдал он.

– Думаете, если бы мы могли так сделать, то я бы сейчас тут сидел⁈ – с вызовом бросил я в ответ. – Громов, это тайная операция, а вы нам её едва не порушили. К тому же я потерял напарника…