Я помнил те первые недели. Его взгляд исподлобья, короткие, рубленые фразы, когда он что‑то объяснял. Поначалу он не скрывал, что я ему не особо‑то и нужен. И я платил той же монетой – молчал, злился, доказывал, что справлюсь сам, назло ему, наперекор обстоятельствам. Мы существовали параллельно, несмотря на то, что жили под одной крышей.

Но сейчас, глядя на его довольное лицо, я вдруг увидел там нечто такое, что не сразу смог опознать. То, чего никогда не испытывал до этого момента. Впрочем, нет. Не так. Я никогда не встречал людей, которые могли бы испытывать это чувство. Испытывать по отношению ко мне.

Я всё всматривался в него, пытаясь понять, не ошибаюсь ли. Луи сидел полубоком, одна рука на руле, другая брошена на подлокотник. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде не было привычной практичной, почти деловой жёсткости. Не было снисходительности. Там было что‑то другое. Что‑то, отчего у меня внутри шевельнулось странное, давно забытое чувство.

Это была гордость. Я мог ошибаться. Мог неправильно истолковать выражение его лица, приняв желаемое за действительное. Мы не были родственниками, не были близкими друзьями, нас связывал только этот дурацкий контракт, заключённый когда‑то на спор, совместная жизнь и обучение воровскому искусству. Да, со временем мы с ним притёрлись друг к другу. Узнали себя получше, и наши отношения улучшились. Но в тот момент, сидя в машине рядом с ним, глядя, как он тепло улыбается, глядя на меня, я вдруг понял совершенно отчётливо: я не ошибся. Это была именно она.

Луи гордился. И дело было не в том, что он просто радовался своим «педагогическим» успехам. Не в том, что он считал себя хорошим учителем, способным выдрессировать новичка. Нет. Я видел это по его глазам, когда он сказал после рассказа о моих приключениях в Европе.

– А ты молодец, парень. Я знал, что сможешь. Вот вообще в тебе не сомневался…

В этих глазах не было самолюбования.

Луи гордился мной. Тем, что я сделал. Тем, как я справился. Тем, кем я стал под его присмотром, а может быть, и вопреки своему собственному прошлому. И его желание – почти что требование – чтобы я разделил с ним эту минуту, чтобы я признал свой успех вслух, рождалось именно из этого. Ему нужно было, чтобы я тоже это увидел. Чтобы понял – я вырос. Стал лучше.

Глупо, конечно. Мы взрослые люди, сидим в машине, впереди ещё куча дел. Но в этот короткий миг я вдруг остро ощутил то, чего мне всегда не хватало. То, что я не смог бы назвать словами и описать, пока не столкнулся с этим лицом к лицу.

Возможно, я и сам никогда не задумывался над тем, насколько сильно сам в этом нуждался. И только после долгой паузы в нашем общении из‑за моей поездкой, я понял это.

Остаток дороги я смотрел в окно, отвечая на его вопросы. Порой получал похвалу за правильные решения. Порой он меня ругал так, что стёкла дрожали, за сделанную глупость. И спасало меня лишь то, что всё получилось и я добился успеха. Я слушал его, а сам думал совсем о другом. Мы начинали врагами. А пришли к тому, что этот чужой, по сути, человек стал для меня кем‑то большим, чем просто наставник. И, может быть, я могу ошибаться, но я тоже перестал быть для него всего лишь бременем, взваленным на свои плечи ради желания сдержать данное слово.

– Спасибо, – сказал я после продолжительного молчания.

– За что? – поинтересовался Лерант, прикурив сигарету от зажигалки и со звонким щелчком закрыв крышку.

– За всё, – честно сказал я. – Без тебя бы не вышло. Вообще ничего не вышло бы.

В ответ он с довольным видом хмыкнул и, сняв руку с руля, похлопал меня по плечу.

– Всегда пожалуйста, парень. Ладно, поехали. О, кстати, раз уж вспомнил. Открой бардачок.

Заинтригованный, я протянул руку и открыл его. Внутри, криво и косо упакованная в ярко‑зелёную обёрточную бумагу, лежала небольшая и плоская коробка.

– Это ещё что? – не удержался я от вопроса, хотя и без того знал ответ.

– Подарок, – хмыкнул Луи и затянулся сигаретой. – У тебя же вчера день рождения был, или я путаю?

Услышав его ответ, я не смог удержаться от усмешки.

– Не путаешь. Но ты ведь и так это знаешь, да?

– Ой, иди ты. Лучше открой.

Не переставая улыбаться, я разорвал обёртку и извлёк наружу небольшой и плоский кожаный футляр, вроде кошелька. Обе его половинки держались на магнитах, легко открылись. Внутри, прижатые каждая к своему месту резинками, находились ровные ряды всевозможных отмычек. Судя по идеальному состоянию, абсолютно новые.

– Твой подарок на день рождения. Попросил знакомого, чтобы сделал для тебя комплект, – наставительно пояснил мне Луи. – Они заказные, так что цени их.

– Ты раньше никогда и ничего мне не дарил, – сказал я.

– А ты просто считай, что до этого момента не за что было.

Эти его слова только укрепили меня в мысли о том, что это был не просто подарок. Это было то самое признание, которого я так хотел и о котором не подозревал.

– Спасибо, Луи, – повторил я свои собственные слова, сказанные несколько минут назад. – Спасибо тебе большое…

Поразительно, но, как бы удивительно это ни оказалось, доставили меня именно в департамент. На пятый, мать его, этаж, где и располагался отдел внутренних расследований.

Поначалу, ещё стоя в коридоре около дверей в квартиру Измайлова, я раздумывал о том, чтобы сбежать. В тот момент мне казалось, что имелись все шансы на это. Вели меня всего двое. Да, в лифте справиться с ними у меня вряд ли бы вышло, но в конце коридора имелась пожарная лестница. Я это проверил ещё в первый день, когда Григорий показывал мне квартиру. В другое время я, может быть, и рискнул бы, но почти сразу же выкинул эту идею из головы, стоило только одному из них связаться по рации. По разговору стало ясно, что они тут далеко не одни.

В холле на первом этаже стояли ещё четверо. Спокойно так стояли, по‑деловому распределившись около входа и лифтов. Шесть человек. Против меня. Без маски, без оружия, без снаряжения. Практически с пустыми руками. Гиблый расклад, как на него ни посмотри.

По какой такой причине местный ОВР решил отправить за Измайловым аж сразу шесть вооружённых человек, я понятия не имел. И узнавать как‑то особо не хотелось, жаль только, этих самых сотрудников из ОВР моё мнение на этот счёт не особо интересовало.

Что самое паршивое – у меня забрали все личные вещи. Документы на имя Кириллова. Оба мобильных телефона. Сумку с вещами Измайлова. Вообще всё. Даже мелочь из карманов и ту изъяли, ссыпали в конверт, запечатали, велели расписаться. Но, что самое паршивое, – они забрали маску.

Вот это действительно выглядело плохо.

Я смотрел, как один из оперативников упаковывает её в прозрачный пакет прямо у меня на глазах вместе с остальными вещами, и внутри всё оборвалось. Без неё я просто Владислав Кириллов, да и то ненадолго. Документы липовые, а биография, пусть и не на коленке слеплена, вряд ли выдержит суперсерьёзную проверку. Так теперь ещё и магический артефакт, который всё это время держал меня на плаву, уплыл из рук. Единственным светлым пятном во всей этой ситуации было то, что, судя по всему, пришли они именно за Измайловым, а не за Кирилловым. На это ещё хоть как‑то можно сыграть.

Всего несколько часов назад я готов был сорваться с места. Жанна наконец смогла найти нужный нам телефон в городе. Телефон, обладатель которого мог наконец подарить мне возможность узнать, что случилось с Дмитрием. Возможность вернуть вторую маску и покончить наконец со всем этим безумным цирком. Если бы только Жанна позвонила мне на пол часа раньше…

С меня даже наручники снимать не стали. При этом, сволочи, затянули их так, что металл впивался в запястья, оставив красные полосы. Просто вышли, закрыли дверь и оставили меня наедине с собственными мыслями. Лишь сказали, что со мной вскоре проведут беседу. И то, каким тоном это было сказано – спокойным, будничным, даже немного издевательски деловым, – мне вот абсолютно не понравилось.