Его провели по коридору к двери, у которой стояли двое сотрудников безопасности департамента. Кивнув им, Платонов открыл дверь и отошёл в сторону, чтобы пропустить графа мимо себя…

Лаврентий увидел его первым. Старший сын сидел ближе всех к двери на небольшом диване. В тот же миг мальчик сорвался с места, едва не сбив локтем стул, и повис у отца на шее, прежде чем тот успел сделать хотя бы пару шагов. Евгений отстал от брата всего на пару секунд, рванув следом и вцепившись в руку.

– Пап… папа… – наперебой бормотали дети, и от того, как их голоса чуть ли не срывались на всхлипывания, у Давида едва не защемило сердце.

Граф прижал их обоих к себе одной рукой и обхватил. Он ненадолго прикрыл глаза и так и стоял, не произнося ни единого слова. Просто обнимал своих сыновей, ощущая, как на душе впервые за эти дни становится легко.

Подняв голову, он нашёл взглядом дочь. В отличие от своих братьев Лиза не сдвинулась с места. Так и стояла в стороне. Взгляд Давида скользнул по левой руке, что висела на перевязи, бледному лицу и тёмным кругам, что залегли под её глазами. Девушка смотрела на отца, и в её взгляде было что‑то, что он не сразу смог прочитать. В этих глазах одновременно читалась бесконечная усталость и странный, плохо понятный ему страх.

– Лиза, – позвал он тихо. – Иди ко мне…

Эти слова будто бы сняли с неё оцепенение. Она шагнула к нему, осторожно, как если бы боялась, что что‑то пойдёт не так. Но это чувство продлилось не дольше пары ударов сердца. А потом она просто прижалась к отцу. Давид перехватил её здоровую руку, сжал пальцы.

– Всё позади, – как можно увереннее произнёс он, стараясь, чтобы из‑за нахлынувших эмоций голос не дрогнул. – Я здесь, с вами. Теперь всё хорошо. Всё будет хорошо.

Евгений поднял заплаканное лицо:

– Пап, мы боялись…

– Знаю, – Давид опустился на корточки, заглянул ему в глаза, перевёл взгляд на Лаврентия. – Но вы молодцы. Держались. Я вами горжусь.

Мальчишки прижались к нему с новой силой. Лиза стояла рядом, и он чувствовал, как дочь вздрагивает от мелкой дрожи. Он обнял всех троих, как мог, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, которое сжимало его последние часы.

– Домой, – сказал он, поднимаясь. – Поехали домой.

Позади него послышались негромкие шаги.

– Ваше сиятельство, нам нужно задать вам несколько вопросов, – сказал подошедший к нему Платонов, который до этого стоял в коридоре, нисколько не желая нарушить момент хрупкого воссоединения. – Я буду благодарен, если вы…

– Мои дети возвращаются домой, – резко сказал Игнатьев, повернувшись к нему лицом. – Я лично собираюсь отвезти их.

– Но…

– Свои вопросы сможете задать позже, – отмахнулся граф. – А сейчас отойдите с моего пути, Платонов.

Начальник управления общеуголовных расследований тяжело вздохнул. Игнатьеву не требовались его слова, чтобы понять, насколько сильно он недоволен таким его решением. Всё‑таки похищение детей, да ещё и с такими непонятными обстоятельствами… конечно же у него и его людей было много вопросов. Очень много.

Но Давид не собирался отвечать ни на один из них. В том числе и потому, что это могло принести вред его бизнесу. Сейчас, натянув на лицо реноме тяжело переживающего о своих детях отца, он мог позволить себе некоторую несговорчивость, чтобы избежать любых неудобных расспросов. А дальше этим уже будут заниматься его адвокаты. Уж денег на то, чтобы нанять лучших из лучших, у него достаточно.

Но, чтобы избежать лишнего упорства, Давид всё‑таки решил несколько подсластить горькую пилюлю.

– Если хотите, то я могу приехать к вам позже. Там вы сможете задать любые вопросы, которые вас интересуют, – добавил Игнатьев. – Но сейчас я должен вернуть своих детей домой.

– Ладно, – согласился тот. Было видно, что Платонову хотелось дать совсем другой ответ, но он понимал, что спор с аристократом положения Игнатьева в данный момент для него обречён на провал, как бы сильно он ни желал обратного. – Пойдёмте, я провожу вас к выходу.

– Идёмте, дети, – позвал отец, и они вышли в коридор.

Свет вокруг неожиданно погас, а через секунду загорелось более тусклое аварийное освещение.

– Что случилось⁈ – рявкнул Платонов в коридор, но ответа так и не получил.

– Пап? – обеспокоенно позвал отца Лаврентий. – Папа, что происходит…

Ободряюще улыбнувшись сыну, Давид повернулся к Платонову.

– Что происходит?

– Я это как раз собираюсь это выяснить, ваше сиятельство, – негромко отозвался Платонов, доставая свой телефон.

Он поспешно набрал номер и задал несколько вопросов. А когда получил ответы, Игнатьев увидел, как в его глазах загорелась тревога.

Впрочем, уже через несколько секунд и сам Игнатьев испытал острое чувство беспокойства, когда достал свой мобильный телефон после того, как тот завибрировал в кармане. Глянув на экран, он увидел хорошо знакомый номер своего личного бухгалтера, который занимался обслуживанием тех его счетов, что находились в банках Британской Империи. Тех самых счетов, отношение к которым он всеми силами скрывал ввиду происхождения хранящихся на них денег.

И это был тот звонок, который Игнатьев никак не мог игнорировать.

– Да, – ответил он, прикладывая телефон к уху.

– Ваше сиятельство, – услышал он из динамика хорошо знакомый ему голос. – Простите, что беспокою вас, но…

– Что случилось, Валентин?

– Я не знаю, как это сказать, но Британский Имперский Банк только что начал блокировать ваши счета…

Стоило свету погаснуть, Нечаев резко повернул голову в сторону двери.

– Что случи…

– Случилась блокировка помещений временного содержания в экстренной ситуации, – спокойно ответил я, достав изо рта спрятанную под языком небольшую отмычку.

– Что? – Нечаев тут же уставился на меня. – Какая ещё блокировка…

– Самая обычная, – пожал я плечами, вставив отмычку в замок наручников. – Которая происходит в том случае, если кто‑то позвонил сюда и сообщил… ну я не знаю, что‑нибудь про заложенную в здании бомбу, например.

Бросив короткий взгляд на сидящего напротив меня Виктора, я увидел именно то, что и ожидал. Растерянность. Удивление. Тревогу. Он явно не ожидал оказаться в подобной ситуации.

Согласно протоколам и правилам поведения в чрезвычайных ситуациях, которые я успел изучить, компьютерная система имела предписание на блокировку помещений, предназначенных для предварительного содержания задержанных. Как раз тех помещений, внутри одного из которых я сейчас находился.

Щелчок открывшихся наручников привлёк внимание Нечаева. Он опустил взгляд и уставился на мои освободившиеся руки с таким видом, словно прекрасно понимал, что именно происходило на его глазах, но вот мозг по какой‑то странной причине отказывался верить в происходящее.

Правда, продлилась эта заминка не так уж и долго. Всего какую‑то секунду, может быть две, но точно не больше.

А затем он вскочил на ноги. Точнее, попытался, потому что я выбросил вперёд руку и схватил его за галстук, резко потянув его вниз. Одновременно с этим я ударил ногой под столом по его стопе, выбивая у Нечаева землю из‑под ног. Всё привело к тому, что он рухнул на стол, впечатавшись лицом в него. А я ещё добавил, схватив его за голову и приложив ещё раз.

Глупо было рассчитывать на то, что одного этого окажется достаточно для того, чтобы он потерял сознание. Дезориентированный, с разбитым носом, он начал сопротивляться, но я уже был на ногах и за его спиной. Успел перехватить его за шею и зажать локтем, сдавив трахею.

Потребовалось почти пятнадцать секунд отчаянного, но постепенно слабеющего сопротивления со стороны Нечаева, прежде чем он отключился. Я сразу же разжал хватку, опустив его на пол, и проверил пульс. Тот, пусть и не очень сильный, но хорошо прощупывался. И слава богу, потому что убивать его я не собирался.

Вместо этого я уложил его на пол. Сейчас нужно действовать быстро. Времени у меня мало. Первым делом я снял маску и, перевернув её, провёл ладонью по вырезанным с внутренней стороны рунам. Процесс удаления и, так сказать, записи новой личности был до нельзя простым. Всё, что требовалось – это приложить артефакт к новому лицу и дать ему секунд двадцать, после чего новый облик будет скопирован.