– Тут многие, как вы выразились, не местные…

– И долго задерживаться я здесь не собираюсь, – продолжил я, на что получил от Черепанова ещё одну понимающую улыбку.

– Мечтаете о карьере в Минюсте?

– У меня свои планы, – уклончиво ответил я. Правду я ему всё равно сообщать не собирался. И никому не собирался. – Вас же должно волновать лишь то, что я готов официально передать это дело вам. Подозреваемый виновен…

– Не подлежит сомнению, – поправил меня Черепанов.

– Что?

– Лучше сказать, что его вина не подлежит сомнению, – пояснил он. – Виновен он или нет, окончательно решит лишь судья. Но в целом я с вами согласен. Из такого дела даже Воробьёв не вытащит, хотя и попытается.

Сказав это, он постучал пальцами по бумагам, которые я принёс ему.

– К слову, можно вопрос, ваше благородие?

– Конечно…

– Почему вы отказались от сделки? Не сомневаюсь, что Воробьёв вам её предлагал.

– А вы бы согласились на неё? – спросил я, вставая с кресла.

– Нет, – покачал головой Черепанов. – Я не привык идти на договорённости с преступниками.

– Ну вот вы и ответили на свой вопрос, – усмехнулся я и получил в ответ улыбку.

Пусть думает обо мне как о человеке высоких моральных принципов.

– Так что? Вы согласны?

– Да, – кивнул Черепанов. – Пусть ваш помощник перешлёт мне материалы дела. Я оформлю документы.

– Вот и славно.

Покончив с этим, я покинул его кабинет.

Теперь же мне предстояло решить другую, не менее важную проблему.

Улика. Утром в департаменте я просмотрел дело, номер которого мне передал Игнатьев. Его действительно вели наши. Ну, люди из департамента, я имею в виду. Если кратко, то двойное убийство. Свидетелей нет. Единственная улика, на которой обвинение строило своё дело – пистолет с отпечатками пальцев. Орудие убийства, и, судя по документам, баллистическая экспертиза уже подтвердила, что именно из него были застрелены оба убитых.

С учётом всех обстоятельств, насколько я смог понять, если пистолет пропадёт, то это не будет означать непосредственное завершение дела, но в значительной мере облегчит адвокатам защиту в суде. И именно этот чёртов пистолет от меня требовали украсть.

Буду ли я это делать?

Нет.

Возможно, стоило бы сказать, что я не буду этого делать из‑за каких‑то чрезмерных и крайне высоких моральных качеств, но… я не люблю врать. И больше всего на свете я не люблю врать самому себе. Я не стану его красть, потому что в этом нет никакого смысла. Более того, для того чтобы создать рычаг давления, который так нужен Игнатьеву, мне даже не нужно было к нему прикасаться.

Главная сложность заключалась лишь в том, как мне убедить в этой моей правоте самого Игнатьева. Вот здесь – да. Здесь небольшой затык. Но сделать мне это нужно, так как от этого зависела вторая часть моего плана.

И именно по этой причине я сейчас ехал на встречу с графом, хотя Нечаев свято верил в мою сказку о том, что я в данный момент провожу время с Леонидом, корректируя своё будущее выступление в суде. О том, что я передал это дело Черепанову, он пока не в курсе.

Граф, к слову, на просьбу о встрече ответил положительно и с большим энтузиазмом. Особенно после того, как узнал, что тема моего разговора касается будущей встречи с Макаровым.

– Добрый день, – дежурно улыбнулся мне метрдотель, когда я вошёл в ресторан. – У вас забронировано или же…

– Меня ожидают, – кивнул я. – Граф Игнатьев.

Едва только я сказал об этом, как на лице встретившего меня мужчины появилась уже подобострастная улыбка.

– О! Конечно же! Его сиятельство сообщил нам о том, что ждёт гостя. Идите за мной, ваше благородие. Я провожу вас.

Как оказалось, это прекрасное заведение, расположенное на берегу протекающей через Иркутск Ангары, помимо основного зала имело ещё и отдельные кабинеты для особо важных гостей. Видимо, для того чтобы те могли вкушать еду без посторонних.

Помещение, куда меня привели, находилось на втором этаже ресторана. Просторная комната с богатым декором, широкими окнами и круглым столом в центре. За ним‑то и сидел Давид Игнатьев. Похоже, что я застал графа прямо в середине обеда.

Помимо графа, в комнате больше никого не было. Я даже огляделся в поисках Григория, что неизменно сопровождал Игнатьева, но, похоже, тот куда‑то запропастился.

Увидев меня, граф отложил в сторону вилку и вытер губы салфеткой.

– Алексей, здравствуй. Проходи, присаживайся.

– Спасибо, ваше сиятельство…

– Да брось, хочешь чего‑нибудь? У них потрясающая рыба, но дичь тоже хороша. Попробуй утиную грудку с голубикой. Просто сказка…

– Благодарю, ваше сиятельство, но я уже обедал. Но за предложение ещё раз спасибо. Если позволите, то я перейду сразу к делу.

– Да, – кивнул граф, отставив тарелку в сторону. – Итак, ты сказал, что это касается будущей встречи. Насчёт моей просьбы, я правильно понимаю?

– Именно, ваше сиятельство.

– Ты достал то, что нам нужно?

– Нет, – абсолютно ровным голосом ответил я. – Я не буду этого делать.

В комнате повисло молчание. Игнатьев заговорил не сразу. Он, как мне кажется, вообще не был человеком, который что‑то делает сгоряча или же на эмоциях.

Впрочем, это отнюдь не означало, что этих самых эмоций он сейчас не испытывал. Едва только стоило мне сообщить ему о своём решении, как с его лица исчез любой намёк на добродушное расположение, с которым он меня встретил всего минуту назад.

– Так, – медленно произнёс он. – Интересно. Алексей, позволь мне уточнить. Ты не можешь это сделать или же…

– Я не сказал, что не могу, ваше сиятельство, – осторожно проговорил я.

– Значит, не хочешь, – подвёл он краткий итог.

– Не совсем так, – поправил я. – Дело не в том, что я не хочу этого делать. Дело в том, что я не вижу в этом смысла.

И вновь Игнатьев заговорил не сразу. Сначала он молча обдумал, что именно я только что сказал.

– Ладно, – наконец сказал граф. – Я так понимаю, что у тебя имеется какое‑то весьма веское объяснение для подобного решения, так?

– Так. Вы сами говорили, насколько эта женщина важна для Макарова. Это на самом деле так или же вы несколько приукрасили…

– Нисколько, – отрицательно заявил он, даже не дав мне договорить. – Наш друг пытался самостоятельно всё уладить, но, к его сожалению, Макаров не обладает ресурсами, дабы решить этот вопрос без излишнего кровопролития. А подобное люди определённого круга сочтут… давай сойдёмся на том, что это станет для них той самой последней каплей, что переполнит чашу их безграничного терпения.

Угу, а значит, всё остальное эту чашу не переполняло, да?

– То есть он этого сделать не может, – уточнил я в последний раз.

– Да. Не может…

– Прекрасно. Потому что ни мне, ни вам совсем ни к чему забирать эту улику из департамента.

– Объясни.

– Легко, – кивнул я. – Пока пистолет лежит в департаменте в виде улики, он является для Макарова недоступным. Но в этом факте его недоступности для него и есть его сила. Пока этот пистолет будет оставаться в хранилище улик, мы сможем использовать это как рычаг давления. А вот если я поступлю так, как вы попросили, то мы это преимущество утратим…

– Мы его утратим, если не будем способны предъявить его на встрече, – возразил мне Игнатьев, и в его голосе послышалось раздражение. То же самое раздражение, какое я слышал в его голосе перед тем, как он приказал Григорию свернуть шею тому парню.

Но отступать уже поздно.

– Ваше сиятельство, если мы заберём улику прямо сейчас, мы лишим её силы.

– Силы?

– Именно. Считайте, что закроем историю. Сейчас Макарову приходится действовать с осторожностью как раз из‑за того, что оружие для него недоступно. А если мы лишимся этой хрупкой ауры недоступности, которая сдерживала его импульсы, то сыграем сами против себя, понимаете?

– И ты думаешь, что если улика будет оставаться в хранилище, то это сделает его более сговорчивым?