— Как у вас всё непросто-то, оказывается, — уважительно покачал он огромной головой.

— А ты думал! Но слушай, раз так, у меня ещё идея возникла. Так как ты мой личный советник, находиться ты будешь почти постоянно при мне. А я почти постоянно здесь, на службе. Ты нам немало помогал, и, уверен, поможешь ещё не раз. Давай-ка мы тебя и в Учёную стражу попробуем записать, а? Да, это мысль! Решено: составляем прошение и пойдём-ка к княгине.

— К княгине? — Нафаня занервничал. — Мой добрый сеньор, а, может, не надо?

— Надо, Нафаня, надо. Раз уж ты хочешь жить исключительно честным трудом, давай попробуем извлечь из него максимум пользы для тебя и твоего семейства. Так, пишем.

Я быстро набросал прошение. Нафаня, склонив голову набок, следил за буквами на экране счётника. Через несколько минут распечатали готовый документ.

— Держи. Читай, если что не так — поправим.

Нафаня взял бумагу и стал читать вслух:

— «Её светлости высокоблагородию начальнице Воронежского управления Государевой опричной учёной стражи, княгине Светлане Сильвестровне Серебряной. От Нафанаила Фёдоровича Шалунова, личного советника младшего аспиранта княжича Фёдора Юрьевича Ромодановского. Прошение. Я, Нафанаил Фёдорович Шалунов, находясь в здравом уме и трезвой памяти, по собственному хотению прошу зачислить меня на Государеву опричную службу в Воронежское управление Учёной стражи. Магией владею, могу всё, но по чуть-чуть».

Он замолчал. Потом посмотрел на меня.

— «По чуть-чуть» — это, по-моему, лишнее, сеньор.

— Наоборот, — возразил я. — Живое слово среди канцелярских оборотов добавляет плюсов соискателю.

— Тогда оставим. Только домашний адрес, наверное, вписать надо?

Признаться, никогда не интересовался вопросами прописки в Государстве Российском, но на всякий пожарный адрес мы всё-таки вписали: «Воронежская губерния, село Ромодановское, господская усадьба, второй этаж, комнату уточнить у Говорухина» — и совсем было собрались к Серебряной, но тут вошёл Кудашев. Нафаня при первом движении двери стал невидимым — это он, значит, точно может, хорошо.

— Я тебе там ссылочку сбросил, — начал мой тесть. — Ты глянь, это видео уже почти в топе. Я не знал, что твой Есугэй ещё и телекинетик!

Забегая вперёд, скажу, что снятое тремя девчонками видео стало по-настоящему легендарным. Рукоприкладский, стоящий посреди улицы, раскинув руки и читающий стихи на фоне восьмерых самоуверенных идиотов, которые сами себя укладывают на землю самыми причудливыми способами — это что-то. Хорошее было видео. Марину Ивановну оно впечатлило настолько, что она немедленно взяла Есугэя в ученики, и он часами висел на видеосвязи с Тарусой, время от времени выезжая туда лично — впрочем, всегда только вместе со своей Ксенией.

А пока я согласился с тестем, что история эпическая, мы вновь условились на вечер, и я пошёл к шефу.

— Нафань, твоя работа? — тихонько спросил я.

— А то чья же, — самодовольно хмыкнул он. — Пошалил напоследок.

— Напоследок?..

— Больше что-то не тянет.

— Ну-ну…

Светлана Сильвестровна сидела за столом, свежая, подтянутая, в очередном строгом белом платье. Я с удовольствием отметил, что выглядит она с каждым днём всё лучше: должно быть, продолжались сказываться и пережитая трансформация, и перемены в личной жизни. Отец уверял, что дело у них с Азаровым не идёт, а вприпрыжку несётся к свадьбе. Что ж, совет да любовь двум хорошим людям! Вслух я всего этого, разумеется, не сказал.

— Фёдор Юрьевич, здравствуйте. Что у вас? Вроде, пока ничего выдающегося в губернии не случалось?

— Добрый день, Светлана Сильвестровна, — я положил перед ней прошение. — В губернии нет, а вот у меня случился домовой, обремененный женой и детьми, который очень хочет поступить на службу, чтобы честно прокормить своё семейство.

Нафаня стал видимым и спрыгнул с моего плеча на стол.

Серебряная посмотрела на бумагу. Прочитала. Потом ещё раз прочитала. Потом подняла глаза на Нафаню, потом снова на бумагу. Было видно, что она не знает, смеяться ей или продолжать изображать строгого начальника, но в глазах плясали искры смеха.

— «Могу всё, но по чуть-чуть», — процитировала она. — Это… замечательно. Оригинально. — и всё-таки рассмеялась.

— Я, ваша светлость, фигурально, — скромно пояснил Нафаня.

— А вы понимаете, — продолжала Серебряная, — что мы, собственно, не можем принять на Государеву службу существо, которого… хм… как бы это сказать…

— Которого официально не существует, — любезно подсказал я.

— Именно.

— Светлана Сильвестровна, — решил я привести свои аргументы. — Обратите внимание: в прошении не написано, что он домовой да, по сути, он им более и не является, вы знаете. А с точки зрения службы, как мне кажется, неважно, кто ты там по происхождению, был бы верным слугой Государевым. Кроме того, мы же фактически и так вовсю пользуемся его помощью. И, рискну предположить, по совокупности заслуг студиозиса-то он давно выслужил, вот только не получил пока ни статуса, ни деньги. Это было бы смешным казусом, да вот только теперь у него семья. И я прошу вас: дайте ему официальную позицию, хотя бы того же студиозиса. Жалование там невеликое, но и потребности у этих существ куда скромнее человеческих.

Княгиня помолчала. Потом вздохнула и взяла перо.

— Студиозис Шалунов, — сказала она, выводя резолюцию. — Принять в восьмой отдел с испытательным сроком. Оклад — по минимальной ставке. Испытательный срок — три месяца. По результатам — пересмотреть. Карьерный рост — через аттестацию по регламенту Управления.

Она подняла на Нафаню взгляд, в котором сквозила лёгкая усмешка.

— Нафанаил Фёдорович, вы понимаете, что теперь вы — государственный служащий? Со всеми вытекающими.

— Понимаю, ваша светлость, — вытянулся Нафаня. — Буду служить верой и правдой.

— И ещё, — добавила она. — Поскольку вы теперь студиозис, извольте явиться в Первый отдел на присягу и инструктаж по технике безопасности. У нас, знаете ли, есть правила.

— Так точно!

Я едва удержался, чтобы не засмеяться, и мы вышли. Едва закрылась дверь, услышал звонкий, как колокольчик, смех княгини. Светлана Сильвестровна дала себе волю. Что ж, смех и радость мы по-прежнему приносим людям, на том и стоим.

Мы вернулись в восьмой отдел.

— Друзья, у нас пополнение, официально. Сотрудник восьмого отдела Нафанаил Шалунов, прошу любить и жаловать! — провозгласил я с порога.

— А мы его и так и любим, и жалуем, улыбнулась Аня. — Нафань, кофе хочешь?

Володя Дубровский стоял с газетой в руках и выражением немалой задумчивости.

— Ну, что, гроссмейстер, одолел Макса?

— Как ни странно, нет, — покачал головой он. — Мат на двадцатом ходу, позорище. Но дело в другом, — Володя выразительно помахал газетой. — Я нам, кажется, нашел работу.

— Ага, — я сел. — Давай, выкладывай.

— Вот, — он повернул ко мне газету. — Семилуки. Это вёрст тридцать от Воронежа, за Доном. Юридика Поповых-Задонских. Аристократы, маги-учёные, клан почтенный, хотя здесь всего лишь его боковая ветвь. И вот, — он ткнул пальцем в заметку, — за последние дни там отмечается прогрессирующая амнезия среди населения. Причём вообще у всех поголовно. Люди забыли свои имена, потом — родственников, потом, похоже, вообще всё. Милиция разводит руками: мол, на территории юридики мы не вправе. А опричников туда никто не посылал, потому что сигналов было мало. Сами хозяева молчат, будто ничего не происходит, да и не видели никого из них уже несколько дней. Знаешь, Федь, у меня в своё время было дело с одним их человеком. Очень неприятный тип. И я как-то не удивлюсь, если там происходит что-то нехорошее, о чём они предпочитают молчать.

— А на самом деле ты что думаешь? Основная версия?

— Я думаю, что это очень подозрительно, — ответил Володя. — Слишком уж похоже на менталиста. Только вот где он, этот менталист? И зачем ему Семилуки? С другой стороны, хозяева — учёные, так что это скорее наш профиль, чем Чародейского. Вопросики…