— Федя, — сказал он тихо. — Посмотри-ка вон туда.

Он кивнул в сторону соседнего дома. На стене, чуть выше первого этажа, я увидел камеру видеонаблюдения — обычную, серую, с маленьким красным огоньком, который показывал, что она работает. Камера смотрела как раз на тот пятачок, на котором сейчас лежали накрытые тряпками трупы.

— Бери свою гарнитуру, — сказал Кудашев, доставая из кармана планшет. — Приложи её к кабель-каналу. Вон, видишь, короб с проводами идёт от камеры вниз.

Я всё ещё не силён в твердянской магоэлектронике, поэтому не сразу понял, что он задумал, но гарнитуру достал. Приложил к пластиковому коробу, к которому сходились провода. Кудашев что-то быстро набрал на планшете.

— Есть контакт, — удовлетворённо сказал он через несколько секунд. — Так, отлично, пошло напрямую, можешь покурить пока. Я скачаю видео с камеры за последние часы, поглядим, что тут было.

Я отошёл в сторону, закурил. Милиционеры на меня косились, но не мешали. Кудашев стоял, уткнувшись в планшет, и его пальцы летали по экрану. Через минуту он подозвал меня.

— Смотри.

Качество. конечно, не идеальное, тут вам не «гоблин пикчерз», но всё различимо. Сначала камера показывала пустой двор, потом в кадре появился наш Конрад. Он шёл к подъезду, с сумкой, из которой торчали несколько бутылочных горлышек. Хорошо так шёл, спокойно, уверенно, как обычно. Потом, очевидно, из-за угла — точнее не позволял рассмотреть угол камеры — вывернули пятеро. Два человека, три кхазада. Одеты не по-здешнему — какие-то куртки, штаны, всё чужое, иностранное, выглядят определенно чужеродно. Двигались слаженно, хищно, явно готовясь к нападению.

Конрад остановился у самого подъезда, аккуратно поставил сумку… Мгновение — и в его руках уже были нож и маленький топорик типа томагавка, который он выхватил из-за ремня на спине, прикрытой ветровкой. Конрад дрался довольно безыскусно, но целеустремленно, быстро и мощно, его движения на записи то и дело смазывались. Показательно: ео, похоже, старались взять живым, тогда как он сразу начал убивать. Вот Конрад пропустил первый удар — по плечу, потом второй — по рёбрам. Было видно, что силы неравны: пятеро против одного, все крупнее, все вооружены. Картинка боя изменилась, мой управляющий получил два удара ножом: в бок и в бедро. Серьёзные удары, нападавшие перестали церемониться. Но и Конрад не сдавался. Он уложил одного гнома, потом человека, потом ещё одного гнома — этого не наповал, бородатый довольно шустро отползал в сторону. Но врагов оставалось ещё двое, а Конрад уже еле держался на ногах. Вот он упал, попытался встать, получил ногой по рёбрам, вновь упал, и тут, потянувшись, схватил что-то с асфальта — и в следующую секунду из его руки вырвалось пламя. Опаньки. Артефактный перстень. Для пиромантского артефакта личная мана не нужна… Огонь ударил в двух последних нападавших, и они рухнули, обугленные. Вот оно, «колдовство в земщине».

Кривясь и хромая, Конрад подхватил целую и невредимую сумку и вошёл в подъезд, кровь сочилась из ран.

Видео закончилось. Я посмотрел на тестя и снова закурил.

— Он, конечно, убил их, — сказал я. — Но это была стопроцентная самооборона. Пятеро против одного. Он защищался.

— Именно что, — кивнул Кудашев. — И это ему сильно поможет. Колдовство в земщине — статья страшная. Но если это самооборона — уже вовсе другое дело. Тем более, что мы отчетливо видим, что это явно артефакт одного из нападавших… Да, смотри, вот момент: перстень падает с руки того кхахада, которого Конрад поразил первым, он лишь подобрал его. А что применил — так это состояние аффекта, любой законник докажет с лёгкостью. Особенно, если нападавшие, они же смертельно пострадавшие, — иностранцы, а не подданые нашего Государя, по ним тут плакать станут сильно меньше. В общем, отличный шанс отделаться лёгким испугом.

Конрада выводили через несколько минут. Кое-как перевязанный, очевидно, сильно ослабший, руки скованы за спиной: обыкновенные наручники плюс на правой — негаторный браслет. Лицо разбито, на скуле кровоподтёк, рубашка порвана. При этом держался он прямо, и, надо сказать, на кхазада, пусть даже излишне субтильного, не походил сейчас никак. А, если учесть, что растительность с лица он сбрил, более всего он мне напомнил сейчас типичную шпану из спального района с панельными пятиэтажками на окраине Москвы году так в 1988.

Я попросил конвоиров притормозить ненадолго.

— Конрад, — сказал я. — Мы видели запись с камеры. Ты совершенно точно не виноват. Чистая самооборона. Я приложу все усилия, чтобы тебя выпустили.

Он посмотрел на меня устало.

— Хороший ты мужик, Фёдор Юрьевич, — сказал молодой кхазад тихо, едва слышно. — Да только не делай лучше ничего, не надо. Пропадёшь ещё из-за меня, а у у тебя жене рожать вот-вот.

— Конрад…

— Я просто не мог иначе, — перебил он. — Не мог. Надо ж было так попасть: не просто в гнома, а в гнома с репутацией ниже плинтуса! Ты хоть знаешь, кто я на самом деле? Алмазный Гном! Погугли, если хочешь. Жив останусь — новую жизнь начну. А казнят — тоже хорошо. Может, домой вернусь.

Это его словцо «погугли», совершенно невозможное на Тверди, окончательно расставило всё по местам.

— Что за чушь ты несёшь?

— Не бери в голову, дядя Фёдор, — он слабо улыбнулся. — Скоро приедем. Всего одно платье осталось.

Милиционеры довольно грубо повели его дальше. Конрад оглянулся, подмигнул мне и вдруг заорал дурным голосом:

— На речке, на речке, на том бережочке, мыла Марусенька белые ножки!

Его втолкнули в машину, лязгнули двери, мобиль рванул с места, завывая спецсигналом.

Тела убитых — четверых, как я и думал — погрузили в подъехав и увезли. К нам подошёл милицейский лейтенант.

— Баранов, милиция Воронежа. Ваши документы.

Мы синхронно протянули левые руки, так же одновременно спохватились и достали бумажные документы. Лейтенант переписал наши данные в блокнот.

— Прошу в ближайшее время не покидать Воронежа, — неприязненным голосом произнёс этот Баранов. — Можете быть привлечены к расследованию.

— Ну, тут уж не от нас зависит, — продемонстрировал я ему булаву страшника. — Пошлёт начальство куда-нибудь на Васюган, и ничего не поделаешь.

Баранов набрал в грудь побольше воздуха, явно готовясь изречь что-нибудь властно-язвательное, но Кудашев его остановил решительным жестом:

— И имейте в виду две вещи, лейтенант. Первое: мы оба старше вас по званию. Второе: у нас есть копия записи камеры видеонаблюдения с полной картиной происшествия. А посотрудничать с доблестной земской милицией мы не откажемся, мы не менее вас заинтересованы в установлении максимально правдивой картины происшествия и в торжестве правосудия. Ступайте, не задерживаю.

Вдвоём поднялись в квартиру, я открыл дверь, пропустил тестя, потом зашёл сам. Вот, вроде, всё, как всегда — но как будто и не хватает чего-то.

Сели за стол: тот самый «Нахичеванский ВК», который Контрад нёс в сумке, когда на него напали, дождался нас неприкосновенным. Кудашев молча разалил, выпили без тостов.

Потом тесть взял планшет.

— Давай посмотрим, что там за Алмазный Гном, — сказал он. — Раз уж он сам предложил. Знакомое словосочетание. Но где…

Он открыл поиск, набрал запрос и через несколько секунд присвистнул:

— Вот оно что! То-то я всё пытался вспомнить, где его видел… Гм!

Не удержался, посмотрел через его плечо.

Алмазный Гном. Настоящее имя — Конрад Штейнберг. Родился в Кёльне, позже переехал в Нюрнберг. С ранней юности — актёр. Сначала театр, потом кино. Потом — фильмы для взрослых, которые принесли ему всетвердянскую известность, пусть и несколько специфическую. Один из самых востребованных актёров своего жанра и единственный кхазад в этой индустрии. Всё закончилось год назад, когда суперуспешный Штейнберг, чьё состояние, по скромным прикидкам, должно было быть более чем ого-го, внезапно исчез, и до сих пор никто не знает, куда и почему.

Я откинулся на спинку стула.