— В чем-то может и враги, усмехнулся я. — Уставился я на него, пошурудил веткой в костре, поднял сноп искр, добавил медленно. — А в чем-то можем и союзниками стать.

Поднял на него глаза, уставился, начал изучать. Так-то в прошлой жизни я с приличным числом врагов находил общий язык. Афган тому пример. Там многое было из того, о чем вспоминать и не хочется. Вроде бы враги, но, как часто бывает, если есть общий враг или общий интерес или врагов слишком много, объединяются люди до поры. И тут самое важное, либо потом эту пору оттянуть, найти еще момент соприкосновения интересов, либо спину не подставить.

— Да. Все понимаю. — Он усмехнулся, тоже смотрел и тоже хитро изучал. — Хитер ты русский господарь.

Еще бы. Он прошел Тушинский лагерь, а это сущая мешанина. Кого там только не было — казаки, черкасы, литва, русские, поляки, уверен и наемников немцев тоже было прилично. Голландцев же я по пути к Оке, как раз ушедших из Тушино, встретил. Так что со всеми договариваться приходилось и искать общую идею, всех объединяющую. И не просто так, а ведущую на смерть. В бой. Это дело непростое.

Так что этот человек не лыком шит и не пальцем делан. И за ним, как и за моими боярами, семья стоит.

— Все просто, Сапега. — Проговорил я холодно, уставился на него серьезным взглядом. — Ты пойми. Моей стране мир нужен. Десять лет мира и все иначе станет.

России всегда нужно так. А больше — опасно. Можно в застой с головой погрузиться. Мы те, кто привыкли бороться, воевать и именно в войне раскрывается вся сила наша. В противостоянии. Но, Смута сильно истрепала, износила страну. Отдых нужен. Ну или, затишье перед бурей. Нам нужен север, выход к Балтийскому морю. Нам нужен юг, выход к морю Черному. А еще Сибирь, дороги, пути сообщения, ресурсы. И то, что нам не нужно, так это все эти разборки на западе. Стойкий мир, а потом, через десять лет, если так пойдет, Великое Княжество Литовское к нам само придет. А за ним вслед и Польша, возможно.

Сидели мы, буравили друг друга взглядом.

— Да ну? Десять лет. — Он не поверил, мотнул головой. — И все иначе?

— Да. Через десять лет, уверен, сын твой сам захочет к нам, под нашу руку.

Он подкрутил ус, усмехнулся. А я вновь копнул в костре, поправил поленья.

— Э как. Войной на нас пойдете? Силу наберете?

— Зачем? — Я говорил без тени сомнения. — У нас все есть. Страна большая, Сибирь огромная. Разве враги мы вам? Мы свое хотим взять, это да. Но, лучше уж без крови получить то, что можно.

— Нет, не пойдем мы под тебя. Мы волю любим.

— Я тебе уже говорил. Тебе воли люди польские не дадут. Не будет княжества литовского. — Помолчал, подумал и решил крыть козырями до конца. — Ты пойми, Сапега. При всем уважении к тебе и людям твоим. С севера швед, он силен. С запада Польша, она вас деньгами задавит. Да, вы сейчас с ней заодно. Но, богатый богатеет, а бедный беднеет. С юга татары. Думаю, с ними ты договариваться не станешь. Ну а с востока — мы. А мы русские и православные. С кем лучше — то?

— Тебе с дядькой моим говорить, с Львом. Он великий канцлер литовский. — Ян хмыкнул, ушел от ответа. — Он в таких делах лучше смыслит. А я так. Я полковник, гетман. Войска в бой водить умею.

— Поговорим. — Я продолжал буравить его взглядом. — Но ты же пришел не просто так на меня посмотреть, верно?

— Так. Я пришел спросить, русский господарь, а что мы делать будем? Вот к Смоленску подойдем и что? Мы своих бить не станем. Там дядька мой. И у многих родня.

— Понимаю. Нам бы с королем Жигмонтом поговорить. А дальше, поглядим.

— Эка ты удумал. — Он вскинул бровь. — Думаешь предложишь ему, как брату, уйти и он возьмет и уйдет?

— Нет. — Тут уж я рассмеялся. — Этот не уйдет.

— Так и я о том же. Не уйдет. Да и письмо я ему написать должен. Официально заявить. То, что с тобой пошел, это рокош. — Он скривился. — Хотя… По сути… Мы же против своих не воюем. Мы люди вольные и это наше право. Но, если рокош, то он должен быть высказан, донесен. Мы же не мятежники, мы протест свой высказываем.

— Зачем рокош, Сапега? Ты же Деметриусу служил? Ты наемник. А тут так вышло, что я тебе денег предложил. А что Вязьма? Ну так… может я кланяться Сигизмунду иду и его на царство звать?

Он уставился на меня с недоверчивым лицом.

— Ты? Его?

— У нас свободная страна. — Я рассмеялся от души. — У нас будет Земский Собор. Кого выберут, тот и править сядет.

Он вздохнул.

— Шутишь, смеешься. А мы и правда хотели единую унию. И чтобы не этот швед у нас сидел. Мы же за Федора Иоанновича стояли. Мы, Сапеги, еще Вишневецикие, Черторыйские и конечно самые достойные люди — Радзивиллы. Считай пол всего Великого Княжества Литовского. — Он вздохнул, явно ощущая горечь. — Смоленск бы столицей стал, как центр. И страна от немцев до самых дальних далей. Где там ваша Сибирь заканчивается? А? Господарь московский? И от можа до можа, как мы говорим. И шведам бы дали таких… — Он кашлянул. — А потом глядишь и татарву, и турок подмяли. Разгул бы их прекратили.

— Ну так, пан гетман. Это же все возможно малость подправить. — Уставился я на него хитро. — Если короля у вас не будет.

Он вздрогнул, нахмурил брови.

— Король наш еще не стар. — Покачал головой Сапега. — А задумывать убийство, это… Это недостойно чести рыцаря.

— Ой ли. — Усмехнулся я. — Обдумывать сражение, в котором гибнут тысячи, достойно, а прикидывать… Теоретически. Скажем так. Что король может исчезнуть, нельзя?

— Ты не понял, московский господарь. Король, он наш король. Я с тобой иду к Смоленску. Но если ты биться там решишь с моим королем, с моими братьями…– Он покачал головой. — Я тебе не помощник.

— Смотри…

Я его понял и в целом концепцию дальнейших действий планировал строить из этого понимания. Сапега мне не друг и не союзник. Он действует в своих интересах и идет со мной лишь потому, что может себе это позволить. С некоторых моментов. А оборона Вязьмы ни к чему бы хорошему для него не привела. А еще, он понимает все, что я говорю. Понимает и готов действовать как-то в союзе со мной, но так, чтобы не идти открыто против своего короля. По крайней мере в одиночку.

— Смотри, Сапега. Жолкевский разбит. Польской силы Жигмонт лишился. Сколько вокруг него людей, прямо верных? Таких, которые жизнь за него готовы отдать?

— Каждый шляхтич…

— Сапега. — Я уставился на него и он замолчал, помрачнел.

Мы помолчали, он заговорил шепотом.

— Послушай, московский господарь. Уже то, что я иду с тобой, попахивает рокошем. И да, я иду на это, потому что мне все эти люди Папы у трона, да и в вообще в Речи Посполитой, неугодны. Не нравится мне, что король, взяв Смоленск, могучую крепость, сможет усилить свои позиции и нас, шляхтичей, особенно православных людей, давить сильнее. Но… — Он двумя руками расправил усы. — Но я рыцарь, я не поведу своих людей против людей Сигизмунда. Даже за деньги.

Я смотрел на него, ждал продолжения.

— Был у нас такой, Зебжидовский. Знаешь, наверное. И среди моих людей есть те, кто с ним стоял против короля. И там кровь лилась наша, шляхецкая. Как у вас, в Смуту. Но… — Он мотнул резко головой, затем начал ею покачивать из стороны в сторону, показывая полнейшее негодование. — Я видел, как это у вас происходит. Я видел, что бывает, когда нет короля, царя по вашему. Нет. Я не принесу своему народу меч. Нет, московский господарь.

— Ты можешь написать дядьке своему?

— Это могу. И дойти с тобой до Смоленска, могу. Только… Только там тебя будет ждать бой и я не встану с тобой заодно.

— Это понимаю. Скажи мне, а кто стоит под Смоленском? Ты же их знаешь всех? Кто они.

Он уставился на меня, хмыкнул.

— Думаешь на кого опереться?

— Да нет, понять хочу.

— Ну смотри. Жолкевский часть войск увел и это тебе конечно наруку, московит. Остальными силами раньше дядька мой руководил, но как Сигизмунд сам туда пришел, сам понимаешь…

— Понимаю. — Проговорил я. — Ну так, сколько и кого. Кто из них из Великого Княжества Литовского, русский и православный.