Читайте историю здесь — https://author.today/reader/418333

Раннее утро. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

Иоганн Грубер явился к королю первым. До всех дел, считай с самым рассветом.

Король умывался, вокруг него суетились слуги. На улице готовилась горячая пища. Сейчас ее должны подавать, и Сигизмунд будет потчевать. Судя по тому, что обсуждалось вчера, он собирался лично сам осмотреть порядки войск, проехать по лагерям, поговорить с людьми и осмотреть место осады.

Смоленск никак не сдавался. Наемники, не получив денег, отказывались копать. Артиллерия постреливала, но так, больше для вида. Малосильные пушки, над которыми стоял Дорогостайский, не наносили особого вреда крепостным укреплениям. А просто так тратить порох и ядра никто не хотел.

Сигизмунд вытер лицо, вскинул голову на иезуита. Взгляд был пронизывающий, недовольный. Читалось в нем невысказанное — «Опять пришел советовать?».

Иоанн поклонился, произнес на немецком, который был знаком королю, но мало понятен его окружению.

— Мой король, дозволь говорить с тобой. Хочу быть полезен.

Сигизмунд махнул рукой, разгоняя слуг, скрипнул зубами. Ему явно не хотелось говорить сейчас, но он понимал, что через полчаса где-то здесь будет очень много людей, свиты, а соответственно ушей и глаз. А раз иезуит пришел так рано, то у него есть какое-то срочное и, что важно, личное дело.

Иоганн склонился в поклоне, сделал реверанс.

— Иди за мной.

Они вошли в шатер, король пренебрежительно прошел его насквозь. На столе, где еще вчера вечером происходил пир, сейчас стояло несколько кувшинов и кубков, стоял поднос с холодным нарезанным мясом и сыром. Чуть поодаль лежали карты. В глаза рыцарю бросился план Москвы. Под ним, прилично вылезая карем, виднелась карта всего этого московского образования. Царства, государства. Все выглядело так, словно король сегодня собирался работать.

— С чем пришел? — Сигизмунд уселся на свой трон. Его тяжелый взгляд уперся в рыцаря.

— Я пришел предостеречь тебя, мой король. — Склонился в реверансе Иоганн. — Сапеги…

Сигизмунд тут же вскинул руку, явно показывая, что не желает слышать ничего. Эта фамилия будто обжигала его слух.

— Да мой король, понимаю мой король. — Вновь согнулся в поклоне рыцарь, но не продолжать он не мог. Все же он здесь посланец наместника бога на земле. Хоть и не король, и официально далеко не равен по своему могуществу сидящему против него человеку, он тоже кое-что из себя представляет. Он может говорить здесь и должен это сделать. Слишком уж многое поставлено на карту. После того, как Тень доложил ему о заговоре, нужно направить мысли монарха Речи Посполитой в нужном направлении.

— Как пожелает мой король. Я лишь хотел предложить… Мой король.

— Что? — Сидевший на троне злобно буравил взглядом рыцаря. — Может ты предложишь мне, как взять крепость? Где взять деньги, чтобы оплатить услуги наемников? Они же тебе ближе. Они тоже немцы. — Губы сидевшего на престоле изогнулись в кривой усмешке. — Молчишь… Молчишь! А где обещанное тобой и твоими людьми? Где вся эта мощь? — Он ощерился, словно коршун, махнул рукой.

А что мог сделать рыцарь с этим чертовым городом? Взять его лично? Это выше его сил. Если бы еретики падали от одного имени господа, жизнь была бы совершенно иной. Если бы силой своей веры рыцарь или монах могли поражать противника на расстоянии. Как бы хорошо было. Но господь, Иисус дал всем людям равные силы. Вера даровала чуть больше. И, конечно, один истово верующий стоил десятка отступников, но… Но за спинами засевших в городе людей стоял сам дьявол. Так что они тоже черпали свою мощь от великих сил.

— Так что, Иоганн Грубер? Славный рыцарь, умудренный годами и сединами человек? — Гнев Сигизмунда отступил, сменился милостью. — Что ты пришел мне сказать.

Говорить в лоб нельзя, нужно зайти со стороны.

— Мой король, господь наш… — Глаза Иоганна устремились к серому небу. Сегодня явно будет дождь. Хмурилась погода и совершенно не радовала глаз. То-то старые раны тянуло, и нога сегодня утром в колене гнулась с трудом. — Господь послал мне сон.

Сигизмунд продолжал буравить иезуита взглядом.

— Я видел, как…

— Иоганн. — Проговорил холодно Сигизмунд. — Давай напрямую. Я плохо спал, мыслями полнится мой разум. И день мой будет труден. Не усложняй все с самого утра.

— Да мой король. — Рыцарь вновь склонился, но на этот раз не так низко, как на улице. — Я думаю, славные воины Великого Княжества Литовского очень радостно восприняли явление к ним своего родича. Думаю… — Ему сложно былого говорить это, и он медленно, подбирая слова, продирался через свою ненависть так, чтобы не нарваться на непонимание со стороны короля. — Я мыслю, что может быть этот русский мальчишка даст нам то, чего мы желаем сами?

— Мы? — В глазах короля рыцарь видел злобу. Плохой стратегией было ставить себя и его рядом. Его это задевало. Он король, а приходится ему терпеть всю эту шляхту. Первый среди равных. Не тот, кто над. Лишь человек в массе, но чуть лучше прочих. А Сигизмунду хотелось большего, и любое упоминание этого равенства, любой намек жестко резал его, словно нож.

— Мой король. — Попытался изменить риторику немец. — Я лишь слуга твой, твой рыцарь. И мне пришла в голову мысль, что если московит, этот мальчишка, сам согласится на наши условия. Отдаст нам этот проклятый город.

— Думаешь? — Лицо короля скривилось. — Мне что, говорить с ним?

— Нет, нет, мой король. Ты выше его, выше всех их… — Толика лести никогда не помешает. — Но ты можешь послать кого-то из Великого Княжества Литовского. Того, кому он мог бы довериться и… Обхитрить его. Он же молод. Я слышал ему нет и двадцати. Кшиштоф Николай Дорогостайский, умудренный сединами человек, уверен, легко обведет его вокруг пальца.

Повисла тишина. Лицо короля поначалу выражало надменную мину, но время шло и постепенно на нем появлялись признаки дикой, безмерной ярости.

— Этот… Этот… Он посмел вызвать меня на бой. Да кто он такой? Грязь! Чернь! Самозванец! — Взревел Сигизмунд. Рыцарь даже отпрянул, он не думал, что этот факт так сильно заденет этого человека. Все же он восседал на троне, правил огромной державой и такие моменты казались настолько мелочными. Словно жужжащий жук. Вроде раздражает, но… Совершенно безобидно, если не лезть к нему. Хотя прихлопнуть, обычно, не составляет труда. Но король продолжал яриться. — Второй! Дьявол! Храни меня господь. Второй раз! Какие-то люди смеют даже думать! Смеют рассчитывать, что я буду биться с ними, как с равными. Да кто они такие!

Иезуит припомнил, что не так давно, несколько лет назад Сигизмунда, тогда уже короля Речи Посполитой, вызвал на поединок его родич. План был в том, чтобы решить конфликт поединком и навсегда обезопасить престол Швеции от посягательств Сигизмунда. Герцог Карл Сёдерманландский, регент Швеции, предлагал решить все в бою один на один. История была весьма мутная и непонятная, потому что лицом к лицу они, конечно же, не говорили. И факт вызова не был явным, как сейчас. Но, прецедент был. И тогда Сигизмунд оперся на свои войска. Прикрылся ими.

Сейчас ситуация складывалась примерно такая же. Короля это, судя по его озлобленному и яростному лицу, приводило в бешенство.

— Мой король…

— Хочешь поехать и убить его? Так сделай это! Сделай все, что можешь, но избавь меня от этого Игоря! — Взревел Сигизмунд, вскакивая с трона. — Убей! Слышишь, иезуит! Делай что хочешь! Но убей. Это мое слово. Мой приказ тебе. Моя воля!

Иоганн Грубер поклонился, попятился.

Он не думал, что короля настолько сильно заденет этот, казалось бы, совершенно мелочный факт вызова на поединок. Но Сигизмунд продолжал лютовать.

— Все войско! Все! Дьявол! Обсуждает за моей спиной этот вызов. Они смотрят на меня, вся шляхта, и ухмыляются мне в спину. Я избавился от одного, досаждавшего мне магната — Жолкевского. И что? Этот Игорь! Он убил его, разбил десятитысячное войско! — Король перекрестился. — Господь бог, Иисус, дева Мария и все святые. Десять тысяч лучших рыцарей Речи Посполитой лежат где-то в этих проклятых лесах. Гниют. Кормят зверей, а он… Наглый мальчишка теперь стоит здесь, недалеко, и смеет вызывать меня! А я не могу ничем ему ответить. — Он уставился на иезуита. Тяжело дышал, вернулся к себе на трон, протер ладонью лицо. Оно сменило гнев на все ту же непроницаемую маску. Но рыцарь видел, что она трещит по швам. Словно в зеркало запустили камнем. Вот-вот и ярость вернется.