Смотрел на меня Тренко, вскинул руку, перекрестил.

— Господь с тобой. Никогда он тебя не покидал. Столько дел ты для нас проделал, столько всего совершил. — Помолчал, трижды для верности перекрестил. — Сохранит он тебя.

Я кивнул ему. Начал рассказ о том, что здесь было. Он — то в курсе был совсем в общих чертах. Мои вестовые до пехотной части войска доносили информацию, но грубо, скомкано и неполно. Минут за пятнадцать я пересказал все. Глаза Тренко лезли на лоб, он удивлялся, поражался и вздыхал.

— Я Жигмонту с Сапегой вызов на дуэль послал. Весь полк свидетель. — Усмехнулся невесело. — Уверен, откажется он, но смуту это внесет некую. Вообще верю, что Сапеги там кланом своим начнут воду мутить. И лагерь бродить начнет все сильнее и сильнее.

— Что делать мне, пока тебя ждем?

— Крепить оборону по Днепру. Людей учить. Отдыхать. Пехоту дожидаться. А как подойдет, ждите. Не вернусь… — Я мотнул головой. — По ситуации. Но думаю, бить надо будет.

— Без тебя… Люди духом падут.

— Может и так. — Как-то я не подумал об этом. — В общем, по ситуации. То что Жолкевский мертв, это наша карта козырная. Нет у Жигмонта сил больше для активного боя. Не может он на нас войско выслать хоть сколько-то большое, не в силах. Сможем Собор созвать и царя выбрать.

— Ты, господарь. — Он пристально на меня с уважением посмотрел. С невероятным, можно сказать фанатичным, почитанием. Видел он во мне нечто большее, чем просто человека. Казалось не верил он, что может случиться со мной какая-то беда. Ведь раньше я все время выходил сухим из воды. — Ты, господарь. — Повторил. — Ты вернешься. Мы молиться будем.

— Никто знать не должен. — Я качнул головой. — Никто. Уехал к Днепру.

— Опасаешься доноса?

— Слухи имеют свойство разноситься быстрее ветра. — Я невесело хмыкнул. — Ладно. — Хлопнул его по плечу. — Дело нужно сделать и я его сделаю.

— Господь с тобой.

Мы еще поговорили о будущем, о грядущем, о возможностях развития ситуации. Обсудили, что делать с Псковом и Новгородом. Перешли к шведам.

— Что думаешь с ними делать, собрат мой? — Я задумчиво глядел на реку. Как-то тяжело на душе было.

— Что? Да черт его знает. Если Карл нам войну объявит, они же враги. А стоят с нами лагерем одним. Перебить? Как-то… — Он вздохнул. — Мы же с ними вместе Жолкевского били.

— Да. Дела. Вот и я думаю, а что с ними делать. Немцы все, наемники, да французы, люди далеко от Родины своей. Им на шведов может и не плевать, но… Мы им деньги платим. А вот Горн и те, что еще от Делагарди к нам перешли. — Мотнул головой. — Как бы чего не вышло с ними. Пока мыслю, сопроводим мы их всех. Будут, как заложники в переговорах. Главное, чтобы письма им никакие не попадали.

— Думаешь взбунтоваться могут?

— Сомнительно, все же их не так много. Но ситуацией воспользоваться как-то могут попытаться. А нам оно не надо.

— Это да, господарь.

Наконец-то мы двинулись обратно. Телохранители вели себя насторожено. Раньше я ничего от них не скрывал, по крайней мере они так думали. Хотя, если припомнить, не раз и не два я допрашивал людей один на один. Прибегал и к обману, и к имитации колдовства. И делал это без лишних глаз.

А тут такое дело, что со своим замом по воинской части и наедине.

Но ничего они не сказали, не спросили. Видимо понимали, время придет, все узнают и поймут.

Ночь прошла спокойно. Утро вновь было загружено рутиной, вестовыми, приказами. Но я уже большую часть свалил на Тренко. Где-то через часа три после рассвета явился ко мне смоленский партизан. Тот самый Иван Зубов. К обеду прибыли кони, которые должны были приехать еще с Тренко. Имущество с них перегрузили быстро на свежих скакунов, и мы полутысячей рейтар и одной, самой избранной сотней бронной конницы, снаряженной уже почти на шляхецкий манер, выдвинулись к Днепру.

Вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер Сигизмунда.

Лев Сапега сидел весь красный от напряжения. Он внимательно слушал каждое слово, каждый шорох, пытался уловить каждую мысль собравшихся. Еще бы. Ведь говорил его племянник. Представитель семьи. Человек, которого он сам отправил несколько лет назад к московитам поддержать их мятеж. Этого безродного оборванца.

Как его звали?

Да плевать. Он даже шляхтичем не был. А вот те, кто стоял за ним, должны были… Он скрипнул зубами. Должны, но не смогли. А столько сил было вложено, столько средств. Племянник, достойные шляхтичи, настоящие изгои, хоть и невероятно опытные. Лисовский тому пример. Да и русских людей, самих московитов там же было много.

Но, видимо даже эти московские болваны поняли, что на троне не должен сидеть… Холоп. Тушинский лагерь был разбит.

И вот теперь, теперь славные шляхтичи отчасти превращались в разбойников, а отчасти, как его племянник, вроде бы служили королю Речи Посполитой. Почему отчасти?

— То есть ты, Ян Петр Сапега, принял деньги от самозванца и сдал ему Вязьму? — В голосе короля Сигизмунда звучала сталь.

— Мой король. — Племянник, принесший неблагозвучные и очень тревожные вести, поклонился. — Мой король. Я не имел никакой возможности оборонять этот город. Я спас людей. Привел их к тебе, чтобы ты… Ты повел нас к победе.

— Разве ты не мог задержать этого самозванца там, на востоке? Отправить нам весть, чтобы мы! — Он очень звучно подчеркнул это слово. — Мы! Смогли собраться с силами и выдвинуться тебе на помощь?

— Мой король. Это… Это было бы бессмысленно. Крепость в Вязьме, это руины. — Племянник вновь поклонился. — Часть моих людей была разбросана по окрестным селам, собирала там провиант…

— И где он⁈ — Злобно выкрикнул Сигизмунд.

Было видно, что он в бешенстве от ситуации. Еще бы, это же чистая измена. Хотя, младший Сапега, надо отдать ему должное, пытался выставить это как нужный и важный тактический отход. А старшего бесило то, злило и доводило до белого каления, что племянник сразу отправился к Сигизмунду. Не переговорил с ним.

Да, этим самым он снял возможные подозрения с литовского канцлера. Говори он с ним, король бы мог обвинить их всех в измене, а сейчас все несколько иначе. Но, черт… Льва бесило то, что он сидит и смотрит, как чертов швед дает полнейший разнос человеку, носящему его фамилию, его родичу. Парень просто выбрал жизнь и деньги, а не служение какой-то сомнительной цели. Чем Сигизмунд пошел бы к Вязьме? Какими силами?

И все это не давало совершенно никакого ответа на вопрос, где этот дьявол Жолкевский! Как под Вязьмой оказалось десятитысячное конное войско какого-то самозванца Игоря Рюриковича.

Какого к дьяволу — Игоря⁈ Они не создавали Игоря. Они вкладывались в Дмитрия.

— Мой король. — Сапега старший поднялся. — Дозволь спросить у своего родича?

Сигизмунд прожег канцлера взглядом, вздохнул, махнул рукой.

— Племянник мой. Я не буду сейчас обвинять тебя или миловать. — Нужно подчеркнуть было это перед озлобленным Сигизмундом. Сейчас важно и нужно иное. — Думаю все мы хотим знать ответы на многие вопросы, а ты… Ты был с этим Игорем. Ты видел его войско. Ты говорил с ним.

Собравшиеся на совет полковники закивали. Это было мудрым решением. Нужно понять, что же из себя представляет эта новая угроза. Как она появилась, откуда. Ведь никаких вестовых, гонцов или кого-то иного они не получали уже с неделю, если не больше. Жолкевский просто исчез где-то там на востоке. Все, кто уходил туда, не возвращались. И вот из тумана войны явился младший Сапега. Он вышел к Днепру прошлым вечером. Вместе с ним там же появились разъезды проклятых московитов.

Информация была необходима и невероятно ценна.

Ян склонил голову, ответил.

— Да, родич мой. Я говорил с ним.

— Тогда ответь, что он за человек, кто он. Что за… — Сапега кашлянул. — Что за самозванец или… Или избранный царь? Боярин? Воевода? Сколько у него людей и что он хочет? И где… Где дьявол, где войско Жолкевского? Где наши собратья?