— То что ты говоришь. — Холодно проговорил Лев Сапега. — Это рокош.

Но в глазах его племянник видел разгорающийся огонь интереса. То, что поляки в Речи Посполитой все больше и больше берут власть. У них больше ресурсов и возможностей, больше сил, беспокоило шляхту литовскую. Все же многие были православными, а по своему менталитету, пожалуй, даже частично еще язычниками. Они были русскими людьми и прилично отличались во взглядах от костяка, сидящего в Кракове, Варшаве и там, вообще на западе. Да они были похожи, но все же они различались.

И то, что Великое Княжество Литовское по факту стало придатком Польши, а не наоборот, и не в равноправии они уживались, виделось все более отчетливо.

— Знаю. — Холодно ответил Ян. — Знаю, ясновельможные паны. Поэтому говорю об этом здесь тихо, только вам.

— А что твой полк?

Сапега скривился.

— Этот хитрый Игорь при всех них сказал, что вызывает нашего короля на дуэль. И, слухи поползли еще в Вязьме. Там, после допроса вестового и того несчастного, выжившего в бойне, мальчишки… Твоего тезки, кстати, ясновельможный пан Дорогостайский. Его тоже звали Кшиштоф.

— Расскажи нам еще. — Хмуро уставился на своего родственника Лев Сапега.

Ян как мог полно и доходчиво пересказал все диалоги с Игорем. Попытался пояснить, основываясь на полученных сведениях и своих догадках, кто он такой. Добавил сюда неудачные попытки говорить с Трубецким и Заруцким. Второй так вообще криво глянул, усмехнулся, выругался и ушел. А ведь он, Сапега, шляхтич и гетман, а этот Иван — простой казак, хоть и атаман.

Но, дьявол. Все они, все московиты почувствовали силу этого Игоря. Казалось, они воодушевились только видя его.

Уже за полночь, прилично утомленные беседой паны, насели на более младшего товарища.

— Так, что он хочет? — Шарахнул кулаком об маленьких походный стол Лев.

Одна бутылка упала, покатилась, свалилась на пол. Вторая полетела туда сразу и из нее полились остатки темно-красной жидкости.

— Я так понял, он хочет мира. Он хочет Смоленск обратно. И хочет, чтобы мы ушли, оставили московское царство в покое.

— В покое. — Осоловело протянул Дорогостайский. — Сегодня мы оставим в покое их. — Он икнул. — А завтра… Завтра они не оставят в покое нас.

— Но ты! Ты мой племянник! Красавец. Так говорил перед королем, так уходил. — Старший Сапега поднялся, хлопнул его по плечу. — Надо освежиться… Надо… Надо спать.

Все они вышли за порог. В лица им ударил холодный ночной воздух. Лагерь спал. От иных укрепленных стоянок поднимались к ночному небу небольшие дымки, кое-где горели костры.

— Утро… Утро вечера мудренее. — Дорогостайский качнулся. — Эх… Коня.

Прикорнувшие слуги засуетились.

— Ты бы остался. — Хлопнул его по плечам старший Сапега.

Они начали спорить. Ехать ли пану маршалку к себе или нет.

Весь этот шум и гам отвлек их от важного фактора. Темная тень, какой-то человек, прятавшийся неподалеку, ловко юркнул, ушел в ночь. То, что было сказано в шатре, не осталось там. Оно стало достоянием некоторых весьма интересных ушей. И эти уши раздумывали, что же делать со всей этой информацией.

Этот Игорь, это имя слишком ярко и сильно вошло в политический процесс военного лагеря Речи Посполитой под Смоленском.

Полутысяча шла вперед. На север, потом на запад.

Иван вел толково. Отряд перебрался через Днепр в безлюдном месте. Удивительно что переправа никем не охранялась. Да, здесь было нелегко перейти, но вполне возможно, причем достаточно быстро.

Проводник пояснил, что броды здесь только летом, да и узнали про них не так давно. Русло изредка менялось, полноводность то нарастала, то уменьшалась. Не будь он местным, то ни в коем разе не знал бы об этом месте.

Вечером я собрал всех сотников у костра.

Лица были удивленные, напряженные. Все понимали, происходит что-то неординарное. Они идут не по дороге, не к Смоленску, не к переправам. Пересекли реку зачем-то не там, куда ушли французы и Чершенский со своими казаками. Не отправляют вестовых. Казалось они затерялись в этих густых лесах. Но, все они знали, что я не подведу их. Не поведу туда, куда бы не полез сам. Верили мне безоговорочно.

Шесть опытных сотников. Пять от рейтар и один от бронной конницы, наш проводник и мои телохранители, сидели у костра. Лагеря мы не ставили. Костров жгли совсем мало. Здесь, по мнению Ивана, было еще можно, а вот дальше придется идти уже совсем осторожно, никак не привлекая к себе внимания.

— Собратья. — Проговорил я. — Вы самые близкие мои люди. Самые опытные и толковые бойцы. Многие шли со мной еще от Воронежа, многие присоединились еще в поле. Вы знаете, я человек слова. Говорю и делаю. — Осмотрел их серьезные лица. Все слушали, внимали. Знал я, если скажу, эти люди сделают. На смерть пойдут.

Продолжил я после краткой паузы.

— Мы идем на хитрую операцию. Кто-то из вас помнит, как выкрали мы того, кто Деметриусом звался. Матвея, сына Веревкина из северской земли. — Они закивали, но лица их в свете костра становились еще более напряженными. Понимать начали к чему я веду. — Так вот, собратья мои. Мы идем, Иван ведет нас по смоленской земле не просто так. Веду я вас в тыл к войску, что под Смоленском стоит. К лагерю самого Жигмонта. Проберемся мы туда и похитим его.

Они переглянулись. На лицах было удивление, но очень быстро оно сменилось собранностью. Читалось на них. Раз господарь сказал, надо сделать. Раз он с нами, то сдюжим.

— Там, ближе к месту, поясню вам план, как мы это сделаем. Важно! Очень важно! Король должен жить. Он не должен погибнуть. Ударим, схватим, панику наведем, огня дадим… — Я ухмыльнулся недоброй, кривой улыбкой. — Тренко нам подарки принес. Два десятка лошадей, что без седоков идут, груженые, как раз везут гостинцы для ляхов. Сделаем это, вернемся в Дорогобуж и… И думаю Смуте помаленьку конец будет приходить.

Повисла тишина.

Первым проговорил, как я и ожидал, человек, заменивший мне после Москвы раненого и проходящего лечение Якова, Афанасий Крюков.

— Если надо, господарь. Ты скажи, мы сделаем.

— Надо, собратья. Надо сделать.

Они закивали.

Я выдал им краткие указания что и как нужно будет сделать. Более подробно планировал уже по месту, когда мы увидим окрестности лагеря. После слово взял Иван Зубов. Он кратко объяснил, как мы можем к лагерю подойти, что там есть, какие особенности местности. Где кто стоит. Это очень помогло дополнить набросок на бумаге, который сделали Заруцкий и Сапега.

И спать мы все отправились почти что с полным пониманием того, какая перед нами стоит задача.

Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер брата рыцаря Иоганна Грубера.

Иезуит молился перед сном.

Он смирял свое тело и дух, стоял на коленях перед крестом в своем небольшом шатре. Рядовые воины, наемники делили такой на несколько человек, но он все же был рыцарем. Он не стремился к той роскоши, которую зачастую пытались показать богатые шляхтичи, магнаты и их родичи. Целые тканевые дома стояли здесь и в иных лагерях окрест Смоленска.

Иоганн стремился к аскетизму, но не мог отказаться от того, что было необходимо. А уединение при молитве господу богу Иисусу Христу в этом военном лагере казалось ему важным. Чужая земля, чужие люди. Вроде бы европейцы, но… Но нет — иные. И здесь, в уединении, в момент молитв, он ощущал себя словно дома. Словно бы за пологами, слегка покачивающимися от порывов ветра, был его родной Тироль.

А еще в момент молитвы он, словно получая некую божественную мудрость, очищал свой разум. Перед сном он пытался освободить себя от дневного бремени, выдохнуть и… Молился, чтобы святой дух снизошел на него и даровал мудрость.

Особенно сейчас, в это непростое время.

Казалось бы все хорошо. Месяц назад, в самом начале лета, словно господь даровал им победу. Тогда все выглядело так хорошо, так славно. Чертовы язычники склонятся. Верные люди в их рядах сделают все как надо. Гонцы уже приносили вести о том, что вот-вот и трон этого варварского образования падет к их ногам.